ЧАСТЬ 4

Ричард не успел договорить. Ворота распахнулись, и в лабораторию ворвался запах дизеля.

Томас погасил лампу.

Мы услышали шаги на бетонном полу.

— Отец приехал, — прошептал Ричард.

— Тогда веди нас к складу, — сказал Дэвид.

— Склад за котельной. Но дверь заперта.

Ричард поднял ключ. Металл тихо звякнул о его кольцо.

Мы прошли через узкий коридор. Под ногами хрустели кусочки воска. В темноте я коснулся стены и почувствовал знакомую липкость — тот самый материал, который четырнадцать лет стекал к моим яблоням.

У двери Ричард остановился.

— Если он увидит меня с вами, всё кончено.

— Для кого? — спросил я.

— Для всех.

— Для моего сада это уже случилось.

Он вставил ключ.

Замок щёлкнул.

Внутри стояли десятки металлических ящиков. На каждом был указан вес воска, дата и название покупателя. У дальней стены лежали папки, перевязанные хозяйственным шпагатом. Рядом — нотариальные документы на землю.

Дэвид включил фонарь.

— Вот счета. Вот договоры. А это что?

Он поднял папку с красной печатью.

Ричард вырвал её у него и раскрыл.

Его лицо изменилось.

— Здесь мой трудовой договор.

— Читай, — сказал Дэвид.

Ричард провёл пальцем по строкам.

— Если предприятие понесёт ущерб из-за экологических претензий, ответственность несёт управляющий. Я.

— Твой отец подставлял тебя, — сказал я.

— Он говорил, что после расширения я получу завод.

В коридоре раздался голос Эдгара:

— Ричард! Выйди немедленно.

Дэвид быстро сфотографировал документы. Я заметил на нижней полке ещё один ящик. На крышке была моя фамилия.

Внутри лежал старый отчёт о земле и письмо банка четырнадцатилетней давности. Эдгар уже тогда добивался пересмотра границы, чтобы отодвинуть ограду к моему саду. К письму была приколота записка: «Давить до продажи. Не поднимать тему воска».

Я читал эти слова, а перед глазами стояли мои погибшие яблони.

— Артур, — прошептала Клара, — посмотри сюда.

Внизу лежала ещё одна бумага. Не договор. Расписка.

Эдгар Гейбл передавал мэру округа деньги за каждый закрытый экологический запрос. Подпись мэра стояла рядом с датами моих жалоб.

Томас прикрыл рот ладонью.

— Вот почему никто не приходил.

Дверь склада дёрнулась.

— Ричард, открывай, — произнёс Эдгар. — Я знаю, что ты внутри.

Ричард посмотрел на меня.

— Если я отдам вам бумаги, он уничтожит всё, что осталось у нашей семьи.

— Он уже уничтожил то, что считал твоим, — ответил я. — Вопрос в том, что ты собираешься сохранить.

Ричард открыл дверь.

Эдгар вошёл в сопровождении двух охранников. На нём было безупречное пальто, а на пальцах сверкали золотые перстни.

— Артур Пендлтон, — сказал он. — Ты пришёл воровать документы?

— Я пришёл забрать доказательства того, что ты украл у меня четырнадцать лет.

Эдгар усмехнулся.

— Тридцать яблонь? Ты действительно решил разыграть трагедию из-за деревьев?

Клара шагнула вперёд.

— Это были деревья моего мужа. И люди, которые покупали у нас еду, пока ты не отравил землю.

— Земля принадлежит тому, кто может её использовать.

Ричард резко поднял голову.

— А я? Я тоже принадлежу тебе?

Эдгар повернулся к сыну.

— Не устраивай сцен.

— Ты записал на меня все штрафы.

— Я дал тебе работу.

— Ты дал мне подпись под своей ложью.

Эдгар побледнел, но тут же достал телефон.

— Охрана, вызывайте грузчиков. Всё это имущество будет вывезено.

Дэвид спокойно ответил:

— Уже нет. Копии документов отправлены в банк, страховую компанию и редакцию окружной газеты. А оригиналы сейчас находятся в запечатанном хранилище у нотариуса.

Эдгар бросился к папке. Ричард перегородил ему путь.

— Отойди.

— Нет.

— Ты не понимаешь, что делаешь.

— Понимаю. Я впервые вижу, что именно ты сделал.

Эдгар ударил сына по лицу. В тесном складе звук получился сухим и страшным.

Клара вскрикнула. Я шагнул вперёд, но Ричард удержал меня.

— Не трогайте его, — сказал он. — Пусть все увидят, кто он.

Эдгар замер. Не от стыда. От расчёта. Он понял, что проиграл не из-за бумаг, а потому, что сын больше не прикроет его собой.

Утром банк отменил продажу фермы. Не из милости: после публикации документов стоимость залога выросла, а ответственность завода стала отдельным требованием. Сеть «Поттери Барн» разорвала договор с «Золотым горизонтом» и предложила выкупить очищенный воск напрямую у кооператива фермеров.

Я не продал землю.

Но и не стал превращать её в заводской склад. Вместе с Кларой мы создали маленькую мастерскую на месте старого сарая. Из безопасного воска она делала свечи и мыло, а часть дохода шла на восстановление почвы.

Ричард дал показания против отца и ушёл с должности. Он не просил у меня прощения. Вместо этого каждую субботу приезжал с Томасом, очищал канаву и вывозил остатки отходов. Однажды он принёс молодые саженцы яблонь.

— Я не знаю, примешь ли ты их, — сказал он.

— Посажу не за твоего отца.

— Я знаю.

Мы посадили деревья у самой ограды. Ричард работал молча, пока не сломал лопату о затвердевший комок воска.

Он выругался, а потом вдруг рассмеялся — коротко и горько.

Клара подала ему новую лопату.

— Эта выдержит.

Через неделю мэр подал в отставку. Сначала он утверждал, что ничего не помнит, но расписка с его подписью оказалась убедительнее памяти. Завод закрыли на очистку, а право на землю вернули нашей семье.

Самое тяжёлое произошло не в кабинете банка и не у ворот завода.

Это случилось в саду ранним утром, когда я нашёл под старой яблоней первый живой побег. Почва вокруг него была тёмной, тяжёлой, но стебель держался.

Клара присела рядом.

— Он выживет?

Я осторожно убрал с листа кусочек воска.

— Если не трогать его больше грязными руками.

Из мастерской донёсся голос Ричарда:

— Артур! Заказ на свечи приехал. Нужно решить, какие отправлять первыми.

Я поднялся и посмотрел на побег. Рядом лежала старая кирка с выжженной буквой «П» — та самая, которой я пробил первую трещину в стене.

Я взял её не для того, чтобы ломать.

Ею я поставил рядом с ростком деревянную подпорку.

Клара провела пальцами по золотистому листу и сказала: