ЧАСТЬ 4
Человек стоял у дверей родильного отделения, держа в руках потёртый дорожный чемодан. На его лице были шрам у виска и такая же ямка на подбородке, как у Лукаса.
Я остановилась.
— Вы кто?
Он поднял ладони, показывая, что не собирается приближаться.
— Меня зовут Итан Галлахер. Я старший брат Лукаса.
У меня подогнулись ноги, но на этот раз рядом оказалась медсестра.
— Сядьте, миссис Болдуин.
— У Лукаса не было брата.
— Я знаю, что он вам так сказал.
Итан поставил чемодан на стул. На крышке виднелась белая наклейка железнодорожной станции и дата трёхлетней давности.
— Он не хотел, чтобы вы узнали. Не потому, что стыдился меня. Он боялся, что отец найдёт меня раньше, чем мы закончим дело.
В палате зазвонил телефон. Саманта говорила с Чарльзом, который требовал немедленно соединить его со мной.
— Он уже знает про Итана? — спросила я.
— Пока нет. Но именно из-за него распоряжение Лукаса сработало.
— Я ничего не понимаю.
Итан открыл чемодан. Внутри лежали копии договоров, несколько старых фотографий и конверт из плотной бумаги цвета топлёного молока. На нём был мой почерк: «Открыть, если отец снова решит, что мной можно распоряжаться».
Я провела пальцами по буквам.
— Я этого не писала.
— Писал Лукас. Он знал, каким почерком вы подписываете списки покупок, и повторил его специально, чтобы письмо не изъяли в офисе.
Саманта вошла в палату, прижимая телефон к уху.
— Чарльз отправил в банк новую доверенность. Он утверждает, что Виктория недееспособна из-за родов и поручила ему управление.
У меня пересохло во рту.
— Он не остановится.
— Поэтому Лукас оставил второй уровень защиты, — сказал Итан. — Но ему нужна ваша личная воля. Не подпись под давлением. Ваш голос.
Телефон Саманты переключился на громкую связь.
— Виктория, — сказал отец, — ты должна немедленно подтвердить, что я действую от твоего имени.
— Нет.
— Ты не понимаешь последствий. Без меня компания развалится. Тебе нечем будет платить за лечение.
— Банк заморозил счета по твоей вине.
— Я спасал то, что построил сам!
Итан шагнул к телефону.
— Ты построил только долги, Чарльз.
На линии повисло тяжёлое дыхание.
— Кто это?
— Человек, которого ты приказал искать после смерти моего отца.
Я посмотрела на Итана.
— Твой отец?
Он кивнул.
— Чарльз не был отцом Лукаса. Он был его отчимом. Настоящий отец Лукаса, Майкл Галлахер, погиб из-за долговой схемы, которую Чарльз устроил в компании. Лукас узнал правду и много лет собирал доказательства.
Именно поэтому отец так легко вошёл в мой дом. Он считал, что вдова не станет задавать вопросов. Считал, что горе сделает меня слабой. Считал, что после рождения ребёнка сможет переписать всё на себя.
Но самое страшное ждало меня в письме.
Я развернула лист. Почерк Лукаса был неровным, будто он писал ночью.
«Виктория, если ты читаешь это, значит, Чарльз пришёл раньше, чем я надеялся. Не верь тем, кто скажет, что я оставил тебя одну. Я договорился с Итаном. Он передаст тебе все материалы, но решение останется твоим. Если ты захочешь закрыть компанию, закрой. Если захочешь сохранить её, сохрани. Только не отдавай её человеку, который путает семью с правом собственности».
Я дочитала и прижала лист к груди.
— Почему ты не рассказал мне? — спросила я в пустоту.
Итан ответил тихо:
— Потому что думал, что успеет защитить вас сам.
Через час родилась моя дочь. Маленькая, сердитая, с крепкими пальцами, которые сразу вцепились в край одеяла.
Я назвала её Элис — в честь матери Лукаса.
Пока врачи осматривали ребёнка, Саманта приехала из банка с новостями. Контрольный пакет компании официально передали в независимое управление. Чарльза отстранили от всех должностей. Кортни, узнав о замороженных счетах, сама передала бухгалтеру переписку о переводах и подписала признание в получении денег.
— Она пыталась спасти себя, — сказала я.
— Да, — ответила Саманта. — Но её показания вернут компании большую часть средств. Остальное придётся взыскивать отдельно.
— А отец?
Саманта помолчала.
— Он потерял дом, должность и доступ к счетам. Но самое болезненное для него другое: сотрудники компании узнали, что он годами присваивал деньги, прикрываясь именем Лукаса.
Я не почувствовала торжества.
Только усталость.
На следующий день Чарльз приехал в больницу. Его не пустили в палату, но я сама вышла в коридор. Он выглядел меньше, чем прежде. Не слабее. Именно меньше.
— Ты разрушила всё, — сказал он.
— Нет. Ты разрушил всё, когда решил, что моя подпись важнее моей жизни.
— Я твой отец.
— Тогда почему ты смотрел на мой живот и думал о продаже дома?
Он отвернулся.
— Я боялся нищеты.
Это было первое честное слово за много лет.
— Ты боялся потерять власть, — ответила я. — Нищета была только оправданием.
Он поднял глаза.
— Дай мне увидеть внучку.
Я долго смотрела на его руки. Именно этими руками он тащил меня по кухне, пока я пыталась удержать ребёнка внутри.
— Не сейчас.
— Виктория…
— Когда ты вернёшь деньги, которые взял у компании. Когда письменно признаешь подделку. Когда поймёшь, что родство не даёт права входить в чужой дом без стука.
Он ушёл, не ответив.
Кортни осталась без обещанной квартиры и украшений, но её признание помогло вернуть почти все деньги, которые она переводила на подставные счета. Она не стала мне близкой. Некоторые раны не превращаются в дружбу только потому, что виновный раскаялся.
Дом я не продала.
Не из-за стен и не из-за денег. На кухонной двери всё ещё оставалась надпись Лукаса про молоко. Я заказала защитное стекло и закрыла её сверху, чтобы Элис однажды смогла провести пальцем по этим буквам.
Компанию я сохранила, но не оставила себе одной. Итан стал её управляющим, Генри вернулся главным бухгалтером, а Саманта создала независимый совет, которому нельзя было подчинить ни одного родственника.
Через неделю после родов я впервые вошла в кабинет Лукаса. На полу всё ещё лежала деревянная рамка, выбитая отцом. За ней обнаружилась узкая ниша, о которой мы не знали.
Внутри лежал маленький жестяной поезд.
Я помнила его. Лукас купил игрушку на вокзале в тот день, когда встретил Итана после долгой разлуки. Он так и не успел рассказать мне, что брат жив.
На дне игрушки была выгравирована фраза: «Для Элис, когда она спросит, каким был её отец».
Я положила поезд рядом с письмом.
Итан стоял у стола, держа на руках мою дочь. Элис сжала его палец и не отпускала.
— Она похожа на Лукаса, — сказал он.
— Нет, — ответила я, глядя на маленькое лицо. — Она похожа на себя.
Внизу, у ворот, Чарльз в последний раз оглянулся на дом, который хотел забрать. В руках у него была коробка с бухгалтерскими книгами, возвращёнными компании. Он нёс её сам, потому что никто больше не соглашался делать это за него.
Элис заплакала, и я подняла её выше.
В её кулачке блеснул медный жетон с датой нашей свадьбы.
— Папа, — сказала я дочери, — твой отец оставил тебе не богатство.
Она перестала плакать и сжала жетон ещё крепче.
— Он оставил тебе людей, которые не позволили чужой жадности стереть его имя.
Пропустили начало?
