ЧАСТЬ 4
— Это была я, — сказала Виктория.
Она произнесла это слишком быстро, словно надеялась, что признание, сказанное шёпотом, не станет настоящим.
Ной прижался к моей форме.
— Бабушка хотела меня забрать?
Итан смотрел на мать, будто видел её впервые.
— Ты подала заявление на временную опеку?
— Я хотела защитить мальчика от её влияния.
— От какого влияния? — спросила я. — От того, что его мать пришла на его праздник?
— От твоей тайной жизни! От оружия, приказов, людей, которые могут однажды приехать за тобой!
Полковник Хейл достал телефон.
— В школе уже получили отмену доверенности. Но есть ещё один документ.
Он передал его Итану.
Итан прочитал первую страницу, потом вторую. Бумага задрожала у него в пальцах.
— Мама… это твоё заявление.
— Не смей!
— Здесь написано, что Елена эмоционально нестабильна, склонна к агрессии и не способна воспитывать ребёнка.
Ной поднял голову.
— Мама никогда не кричит на меня.
Виктория замерла.
Я почувствовала, как под воротником формы бьётся пульс. Все эти годы я терпела насмешки, потому что хотела дать Итану шанс самому увидеть, что происходит. Но когда они попытались превратить моего сына в рычаг, внутри меня что-то стало твёрдым и ясным.
— Маркус, — сказала я, — забери копии.
— Уже.
Он вынул из папки расписку.
— И ещё кое-что. Миссис Грей пришла ко мне утром. Она принесла журнал посетителей и призналась, что Виктория заставила её открыть кабинет.
Няня, дрожа, вышла из кладовой.
— Я боялась потерять работу, миссис Кроуфорд.
— Ты могла позвонить мне, — сказал Итан.
— Я пыталась. Ваша мать забрала мой телефон.
Виктория стиснула губы.
— Все вы неблагодарные. Я построила эту семью.
— Нет, мама, — ответил Итан. — Ты построила клетку и называла её семьёй.
Его голос сорвался. Он снял перстень деда и положил его на стол рядом с тортом.
— Я думал, что этот дом принадлежит мне. Я думал, что моя фамилия делает меня взрослым. Но я не смог даже защитить жену от собственной матери.
Я посмотрела на него.
— Ты мог защитить меня ночью. Одним сообщением. Но написал, чтобы я спряталась.
— Я испугался.
— Чего?
— Что они увидят, какая ты сильная, и поймут, какой слабый я.
Ответ оказался хуже оправдания, потому что в нём была правда.
Артур Белл собрал бумаги.
— Сделка отменяется. Итан, совет потребует вернуть задаток. Если деньги ушли на чужой счёт, это уже не деловая ошибка.
Виктория резко схватила сумку.
— Вы не посмеете вышвырнуть меня из собственного дома!
— Он никогда не был твоим, — сказала я.
Она повернулась к Ною.
— Скажи матери, чтобы она не разлучала нас.
Ной спрятал лицо у меня на груди.
— Я не хочу идти с тобой.
Это было тихо. Но Виктория отшатнулась так, будто мальчик ударил её.
Итан закрыл глаза.
— Мама, уезжай.
— Ты выбираешь её?
— Я выбираю сына.
Виктория ушла не в сопровождении охраны и не под громкие угрозы. Она сама понесла по коридору тяжёлую сумку, в которой звенели ключи от комнат, где ей больше не принадлежало ни одного замка.
Потом Итан попросил меня поговорить с ним в кабинете.
За окном гости один за другим покидали праздник. На столе таял крем на торте, а бумажная корона Ноя лежала рядом с моим военным жетоном.
— Я не буду просить тебя простить меня сегодня, — сказал Итан.
— Хорошо.
— И не буду обещать стать другим человеком к понедельнику. Я должен доказать это поступками.
— Начни с правды.
Он положил передо мной банковское уведомление.
— Я подпишу отказ от любых прав на виллу и передам тебе свою долю в компании. Но хочу оставить за собой право быть отцом.
— Это не подарок мне. Это обязанность тебе.
— Я знаю.
Я поставила условие: семейный психолог, отдельный счёт на имя Ноя и никаких встреч с Викторией без моего согласия, пока она не отменит заявление об опеке и не возместит няне удержанную зарплату.
Итан кивнул.
— Согласен.
— И ещё. Ты расскажешь своим партнёрам, кто спас компанию.
— При всех?
— При всех, кто сегодня слышал, как ты велел мне спрятаться.
Вечером он вышел к оставшимся гостям и сказал ровно то, чего я от него не ожидала:
— Дом, который я называл своим, принадлежит Елене. Бизнес, который я считал своим достижением, выжил благодаря Елене. А женщина, которую моя семья стыдилась видеть за праздничным столом, была человеком, державшим нас на плаву.
Никто не аплодировал. Это было бы слишком легко.
Но полковник Хейл пожал ему руку.
— Теперь ты хотя бы стоишь там, где положено.
Ной потянул меня за рукав.
— Мам, свечи уже погасли. Ты загадаешь желание?
Я посмотрела на торт. Семь свечей отражались в глазах сына.
— Нет, — сказала я. — Сегодня желание уже исполнилось.
— Какое?
Я поправила его бумажную корону и взяла с края стола свой металлический жетон.
— Чтобы ты всегда знал: если кто-то велит тебе исчезнуть, сначала спроси, кому выгодно, чтобы тебя не было видно.
Ной задумался, потом улыбнулся и дунул на свечи.
Пламя погасло сразу, кроме одной свечи, которую он случайно прикрыл ладонью.
— Эта моя, — сказал он.
— Почему?
— Чтобы мама точно осталась.
Я прижала к ладони жетон, а другой рукой удержала его пальцы над последним огоньком.
— Осталась, — ответила я. — Но теперь ты будешь видеть меня не только на первом ряду.
