ЧАСТЬ 4
…— Джулиан, — произнесла я.
Он отшатнулся от стены.
— Нет. Я не трогал счёт Лили.
— Доступ оформляли вы оба, — напомнил юрист. — Но распоряжение отправлено с устройства, зарегистрированного на телефон госпожи Стерлинг.
Эвелин медленно опустилась на стул в коридоре клиники. Её безупречная причёска рассыпалась у виска, а на пальцах дрожали бриллиантовые кольца.
— Я не переводила деньги Лили, — сказала она.
— Тогда кто? — спросила я.
Никто не ответил.
Юрист позвонил в банк и попросил удержать операцию. Через несколько минут сотрудник подтвердил: перевод ещё не завершён. Деньги можно было вернуть, если владелец счёта лично подтвердит отмену.
Я посмотрела на Джулиана.
— Ты поедешь со мной.
— Зачем?
— Чтобы я услышала правду не из бумаг.
Мы вернулись в бальный зал. Праздник уже рассыпался: губернатор ушёл, фотографы убрали камеры, а гости стояли маленькими группами и шептались возле нетронутого торта. На нём семь розовых свечей наклонились от жара.
Лили сидела рядом с Сарой и держала в руках бумажную корону.
— Мам, мы всё ещё будем задувать свечи?
Я присела перед ней.
— Будем. Только сначала мне нужно закончить один разговор.
— С папой?
— Да.
Джулиан остался у стола. На белой скатерти лежал мой чек, который Эвелин вытащила из сумки. На нём уже стояла отметка банка о зачислении.
— Я не отправлял деньги за границу, — сказал он.
— Но ты знал о переводах.
— Знал, что мама брала из фонда. Не знал, что она трогала счёт Лили.
— Ты подписывал документы.
Он провёл ладонью по лицу.
— Я думал, что потом всё верну.
— Когда?
— Когда продам долю в компании.
— Ты не собирался продавать долю. Ты собирался объявить меня неспособной распоряжаться деньгами после возвращения.
Он замер.
Это было в последней папке: проект заявления, подготовленный его адвокатом, и черновик соглашения, по которому я должна была отказаться от управления семейным имуществом. Джулиан рассчитывал представить меня эмоционально нестабильной после службы, а Эвелин — получить полный контроль над фондом.
— Ты прочитала это? — спросил он.
— Я его написала для тебя сама.
Он поднял глаза.
— Что?
— Вчера я отправила тебе письмо с предложением обсудить развод и опеку. Ты ответил с телефона, который лежал у Эвелин. В ответе была фраза о том, что Лили «лучше будет с людьми, умеющими жить нормально». Я сохранила письмо.
Джулиан опустил плечи.
— Я был зол.
— Ты был удобен.
Эвелин резко встала.
— Всё это несправедливо! Я построила фонд с нуля. Я помогала военным семьям, когда ты была где-то на другом конце света.
— Помогала? — спросила я. — Или покупала себе место рядом с губернатором?
Она открыла рот, но губернатор, задержавшийся у выхода, вернулся в зал.
— Я видел отчёты фонда, — сказал он. — И теперь вижу, что пожертвования использовали для личных расходов. Попечительский совет получит документы сегодня.
Эвелин повернулась к нему.
— Вы не можете так со мной поступить.
— Могу, — ответил он. — И должен.
Генерал Вэнс подошёл к Лили и встал перед ней на одно колено.
— Мисс Колдуэлл, ваша мама должна была получить назначение в столичное управление. Но она отказалась от переезда, пока не убедится, что вы будете в безопасности.
Лили посмотрела на меня.
— Ты останешься со мной?
— Если ты этого хочешь.
— Тогда останься.
Эти два слова ударили сильнее любой награды. Я столько лет доказывала чужим людям, что умею выдерживать огонь, и почти забыла спросить самого важного человека, нужна ли я ей рядом.
Я подписала отмену перевода и забрала бумаги о назначении. Новая должность означала переезд и тяжёлый выбор, но она включала жильё для семьи и возможность забрать Лили с собой. Я не обязана была снова исчезать, чтобы быть хорошим солдатом.
Томас получил защиту и лечение за счёт фонда, который ещё можно было спасти после полного аудита. Я предложила ему место финансового советника, если он сам этого захочет.
— Я думал, вы меня уволите, — сказал он по телефону из клиники.
— За то, что вы сохранили правду? Нет.
Эвелин потеряла должность и доступ к счетам фонда. Ей пришлось продать несколько картин и тот самый загородный дом, чтобы вернуть деньги семьям, которым они предназначались. Она не просила прощения красиво. Она приходила на каждое заседание попечителей, подписывала возвратные документы и сидела там до конца, даже когда люди отворачивались.
Джулиан вернул мне ключи от квартиры и написал отказ от требований на мои служебные выплаты. Мы больше не были мужем и женой. Но я не запретила ему видеться с Лили.
— Только без лжи, — сказала я.
— Я понял.
— Нет. Ты ещё должен научиться.
Вечером свечи снова поставили на торт. В зале остались только Лили, Сара, Томас на видеосвязи и несколько военных, которые пришли проводить меня домой. Лили зажмурилась и загадала желание.
— Можно узнать? — спросила я.
— Нельзя. Иначе не сбудется.
Она подула. Все семь огоньков погасли, кроме одного — свеча возле края торта продолжала тлеть, расплавляя розовый воск на белой глазури.
Лили взяла мою руку и вложила в неё бумажную корону.
— Это тебе, полковник.
— Мне положена такая?
— Конечно. Ты пришла на мой праздник.
Я прикрепила к короне маленький жестяной жетон с датой последнего задания. Не как медаль и не как доказательство. Просто как напоминание о том, ради кого я каждый раз возвращалась.
За спиной Джулиан подписывал банковские бумаги, Эвелин — соглашение о возврате средств, а генерал ждал моего решения о назначении.
Лили подняла пластиковый нож.
— Мам, разрежем торт вместе?
Я взялась за рукоятку рядом с её маленькими пальцами.
— Вместе.
Она улыбнулась и прошептала:
— Я знала, что ты придёшь.
И розовая глазурь разошлась под нашим общим лезвием, точно по линии, которую никто в этом зале больше не смел переступить.
