ЧАСТЬ 4

Данте не выключил телефон.

— Кто вы? — спросила я.

В ответ раздался короткий смешок.

— Спросите у вашего жениха, кто подписал первый долг.

Связь оборвалась.

Лука медленно опустился на стул. Софи смотрела на него так, будто видела впервые.

— Ты говорил, что деньги взял у дяди, — прошептала она.

— Софи, молчи.

— Ты сказал, что Данте заставил тебя продать землю.

Данте забрал со стола тетрадь Элены и сунул её во внутренний карман.

— Валентина, твоя мать находится в старой винодельне у северной дороги. Романо знают, что я туда поеду. Поэтому мы не поедем туда сразу.

— А куда?

— В место, где Лука оставил настоящие следы.

Он повернулся к племяннику.

— Где бухгалтерская книга?

Лука сжал челюсти.

— Не знаю.

— Ты знаешь.

— Я сказал, что не знаю!

Софи поднялась. Кожаная ручка её сумки скрипнула под пальцами.

— В кабинете над винным погребом, — сказала она. — За картиной с тремя кипарисами.

Лука резко посмотрел на неё.

— Ты обещал, что мы начнём вместе.

— Мы ничего не начнём, — ответила Софи. — Ты даже не оставил мне денег на билет.

В её голосе не было любви. Только обида человека, который понял, что его тоже использовали.

Мы выехали через заднюю дорогу. Данте вёл машину сам, не включая фар, пока мы пробирались между рядами лоз. Я сидела рядом и держала папку на коленях. Под пальцами шуршала бумага с моей поддельной подписью.

— Почему вы не сказали мне раньше? — спросила я.

— Я пытался найти доказательства.

— Вы могли просто предупредить.

— Если бы я обвинил Луку без доказательств, он бы перевёл землю за один час. У него был доступ к твоим счетам и к нотариусу.

— А предложение жениться?

Данте не ответил сразу.

Сердце у меня сжалось сильнее, чем от его молчания в амбаре.

— Это тоже было частью плана?

— Сначала — да.

Он свернул к старой мельнице. Каменные стены заросли плющом, а под навесом стоял ржавый трактор.

— Брак с тобой сделал бы невозможной любую сделку Беллини. Я хотел, чтобы Лука испугался и начал ошибаться.

— А потом?

— Потом ты сняла фату и посмотрела на меня так, будто я был единственным человеком, от которого ещё можно ждать правды. После этого я уже не мог превращать тебя в защитный договор.

Я отвернулась к стеклу. Мне хотелось ударить его, поверить ему и исчезнуть одновременно.

В мельнице нас ждал худой мужчина с деревянной тростью. Он стоял у старого пресса и держал в руке связку ключей.

— Филиппо, — сказал Данте.

Лука, которого мы привезли с собой, отшатнулся.

— Ты умер.

— Это было удобно, — ответил мужчина.

Филиппо был прежним бухгалтером семьи Беллини. Пять лет назад его объявили погибшим после пожара в архиве. На самом деле он выжил и всё это время прятался в деревне, потому что хранил копии долговых расписок.

— Романо не забрали твою мать, — сказал он мне. — Они забрали её не для обмена. Они хотят заставить Данте открыть сейф в винодельне.

— Что в сейфе?

Филиппо посмотрел на Данте.

— Свидетельство о том, что Романо подожгли архив. И расписка, доказывающая: Лука продал им сведения о маршрутах грузов.

Лука вскочил.

— Я не хотел пожара!

— Но ты взял деньги, — сказал Филиппо.

Данте сделал шаг к племяннику.

— Ты не просто собирался украсть виноградники. Ты отдал им нашу семью.

— Я был должен! — выкрикнул Лука. — Они угрожали мне, Софи и всем, кто был рядом. Я думал, что один удачный брак всё исправит.

— Ты думал только о себе, — сказала я.

Он посмотрел на меня, и в его лице впервые появилась не паника за репутацию, а настоящая усталость.

— Я любил тебя.

— Любовь не подделывает подпись.

Мы добрались до северной винодельни через старый подземный ход. Данте оставил машину у мельницы, а Филиппо повёл нас между каменными стенами. В подвале пахло плесенью и вином. За дверью послышался голос моей матери.

— Валентина, не входи!

Я рванулась вперёд, но Данте удержал меня за плечо.

— Сначала свет.

Филиппо вставил ключ в щиток. Лампы вспыхнули одна за другой.

В комнате стояли трое людей Романо. Моя мать была привязана к стулу, но держала спину прямо. На столе лежал металлический сейф.

— Оригинал договора! — крикнул один из мужчин.

— Его не существует, — сказала я.

— Тогда умрёт твоя мать.

Мама посмотрела на меня.

— Не отдавай им землю.

Данте вышел из тени.

— Вы ошиблись адресом.

Один из мужчин поднял оружие. Лука внезапно бросился на него и сбил руку. Раздался выстрел, пуля ушла в деревянную балку. Данте ударил второго, а Филиппо захлопнул тяжёлую решётку между нами и нападавшими.

Через несколько секунд в подвале остались только тяжёлое дыхание и звон металлической гильзы по камню.

Лука лежал на полу, прижимая ладонь к плечу. Он спас мою мать, но не стал героем. Я это понимала.

— Почему? — спросила я.

Он с трудом поднял глаза.

— Потому что я уже отдал им всё, что мог. Но не её.

Данте освободил маму. Она обняла меня, и я почувствовала запах лаванды от её волос — тот самый запах, который был на моём браслете в день свадьбы.

Сейф открыл Филиппо. Внутри лежали расписка Романо, бухгалтерская книга и письмо моего отца Данте.

Я прочитала его у винного пресса.

«Если Валентина когда-нибудь окажется рядом с твоей семьёй, не решай за неё. Дай ей выбрать, кому верить».

Я подняла глаза.

— Вы знали о письме?

— Нет, — сказал Данте. — Твой отец спрятал его после того, как я поклялся защищать тебя. Он понимал, что обещание может стать другой формой контроля.

В тот вечер Лука подписал признание перед Эленой и Филиппо. Не ради красивого раскаяния. Он хотел, чтобы его долгами больше не торговали и чтобы Софи не стала следующей жертвой Романо. Документы передали людям, которые могли остановить преступную сеть, но я не поехала вместе с ними. Мне больше не нужно было стоять рядом с тем, кто решает, как мне жить.

Виноградники остались за мной. Не потому, что Данте женился на мне, и не потому, что Лука собирался подарить мне свободу. Я сама отменила все доверенности, вернула счета и отказалась от сделки, которую мне навязывали под видом спасения семьи.

Данте не уехал из города. Он продал долю в компании Беллини и передал деньги Элене, чтобы оплатить лечение её сына. После этого он пришёл ко мне не с кольцом, а с письмом моего отца.

— Я не стану просить тебя выйти за меня, — сказал он. — Если ты когда-нибудь захочешь быть рядом, это должно начаться не с долга.

Я долго смотрела на письмо.

— А если я не захочу?

— Тогда я помогу тебе закрыть последние счета и уйду.

На его ладони лежал мой медный браслет. Я потеряла его в подвале, когда бросилась к матери. Данте нашёл цепочку возле сейфа и не стал прятать её у себя.

Я взяла браслет, но не надела.

— Завтра утром мне нужно проверить южный склон. После пожара там осыпалась подпорная стена.

— Я знаю дорогу.

— Тогда не отставайте.

Мы не стали женихом и невестой в тот день. Это было бы слишком простым окончанием истории, в которой слишком долго распоряжались моей жизнью чужими руками.

Но утром Данте действительно пришёл к южному склону. Без охраны. Без машины. С деревянными кольями и картой старых лоз.

Он молча вбил первый колышек в землю, а я завязала медную цепочку на запястье.

— Данте, — позвала я.

Он обернулся.

Я протянула ему письмо отца.

— Прочитайте сами. И больше никогда не решайте за меня.

Он взял лист обеими руками.

— Обещаю.

Над разрушенной стеной висела табличка с названием виноградника, выцветшая от солнца: «Моретти. Урожай, который ждёт своих рук».

Данте поставил второй колышек рядом с первым.

— Сюда? — спросил он.

Я посмотрела на склон, на маму, которая уже спорила с рабочими у старого пресса, и ответила: