ЧАСТЬ 4
…Артём не договорил. В прихожей снова зазвонил телефон — не его, а мой старый аппарат на стене, которым почти никто не пользовался.
Я сняла трубку.
— Елена Викторовна? — спросил незнакомый мужчина. — Это доктор Соколов из клиники. Мы получили ваше заявление и временно приостановили завтрашнюю процедуру. Но есть проблема.
— Какая?
— В медицинской карте уже стоит отметка, что вы отказались от операции от имени сына.
У меня перехватило горло.
— Я ничего не подписывала.
— Мы знаем. Поэтому я звоню вам лично. Подпись подделана, а заявление подано с доверенностью, оформленной сегодня утром.
Виктор вскочил.
— Положи трубку.
Доктор услышал его голос.
— Госпожа Белова, он сейчас рядом?
Я посмотрела на мужа.
— Да.
— Тогда не передавайте ему документы. Завтра приезжайте с сыном. И возьмите оригинал доверенности.
Связь оборвалась.
Виктор ударил ладонью по буфету. Бокалы подпрыгнули, один упал и разбился у его ботинка.
— Вы все с ума сошли, — сказал он. — Я пытался сохранить семью.
— Ты пытался сохранить контроль, — ответила я.
— А что мне оставалось? — Он повернулся ко мне, и лицо его стало старше на десяток лет. — Я потерял сына в ту ночь. Потерял карьеру, планы, всю жизнь, которую представлял. Мне сказали, что если всплывёт авария, тебя тоже признают виновной, потому что ты оставила ребёнка без присмотра. Я был уверен, что спасаю нас.
— Ты не спасал нас, Виктор. Ты выбрал страх. Каждый день после этого ты выбирал его снова.
Артём подкатил кресло ближе.
— Ты мог сказать правду, когда мне было пять.
Виктор отвёл взгляд.
— Ты мог сказать в десять.
Он молчал.
— В пятнадцать. В семнадцать. Даже сегодня утром, когда подал эту доверенность.
— Я хотел, чтобы ты согласился на центр, — прошептал Виктор. — Там была программа восстановления. Я думал, что если ты начнёшь ходить, всё станет как раньше.
Артём улыбнулся без радости.
— Как раньше было только в твоей голове.
Павел медленно достал телефон.
— Виктор, я должен сказать кое-что. Договор с центром я не подписал.
Виктор резко поднял глаза.
— Что?
— Я проверил счета после того, как Артём позвонил мне неделю назад. Деньги действительно переводились не на лечение. Часть ушла на твои долги, часть — на покупку участка под центр. Ты хотел оформить его на себя.
— Ты был моим другом.
— Поэтому и пришёл сегодня. Но другом я быть не могу, если должен помогать тебе отнимать у мальчика право решать за себя.
Слово «мальчик» задело Артёма.
— Мне восемнадцать, Павел.
— Я знаю. Прости.
Нина Сергеевна достала из сумки ещё один лист.
— Тут есть кое-что, чего я не сказала вначале. В ту ночь Виктор был не один. С ним приехала женщина из страховой компании. Она предложила мне деньги за молчание. Я отказалась, но сохранила её письмо.
Я взяла лист. Бумага была пожелтевшей, края покрывали следы от воды. Внизу стояло имя страхового агента — Марина Левицкая. Под ним была приписка: «Если отец признает себя виновным, выплата будет прекращена».
— Значит, он лгал не только из страха, — сказала я. — Он получил деньги.
Виктор сел на край стула.
— Я использовал их на лечение.
Артём покачал головой.
— Нет. Часть ты использовал на лечение. Остальное спрятал, потому что хотел однажды купить мне место в мире, который сам же у меня отнял.
Эта фраза ударила сильнее любого крика.
Виктор прикрыл лицо руками.
Но жалость ко мне не пришла. Только усталость. Огромная, тихая усталость женщины, которая восемнадцать лет защищала ребёнка от чужих слов и не замечала, что рядом растёт человек, способный защитить себя сам.
Ночью мы с Артёмом уехали к Ольге. Не потому, что нам было куда бежать. Просто в нашей квартире воздух стал чужим.
Утром мы приехали в клинику вместе. Доктор Соколов встретил нас у кабинета, просмотрел документы и сказал:
— Решение принимает Артём. Только он.
— Я согласен на операцию, — ответил сын. — Но не на ту, которую мне навязывали. Я хочу второе мнение и программу, которую выберу сам.
Я подписала согласие как свидетель, а не как человек, говорящий вместо него.
Виктор тоже приехал. Он стоял у автомата с водой, держа в руке ту самую зелёную бабочку, которую Артём снял с кресла вечером.
— Ты забыл её, — сказал он.
Артём не протянул руки.
— Оставь себе.
Виктор сжал ткань.
— Я могу продать участок и вернуть деньги.
— Верни их без условий.
— А потом?
— Потом живи с тем, что сделал. Не рядом со мной. Но честно.
Виктор кивнул. Не просил прощения. Не обещал стать другим. Наверное, потому что некоторые обещания уже ничего не стоят.
Через неделю он перевёл страховую выплату на отдельный счёт Артёма, отказался от доверенности и передал бухгалтеру документы по центру. Павел подтвердил каждый перевод. Нина Сергеевна подписала показания для клиники и страховой компании. Никто не устраивал громких сцен. Правда оказалась тяжелее крика и долговечнее его.
Артём выбрал реабилитационный центр, где не обещали чудес. Там не говорили о возвращении в прошлое. Там учили управлять спортивными креслами, укреплять руки и играть в баскетбол на настоящей площадке.
В первый день тренер протянул ему мяч.
— Готов?
Артём посмотрел на меня.
— Мама, ты будешь сидеть на трибуне?
— Нет. Я буду у боковой линии.
— Тогда готов.
Он разогнал кресло, резко повернул и бросил мяч. Тот ударился о щит, описал дугу и провалился в кольцо.
Я услышала знакомый звук — не звон бокалов и не треск разбитого стекла. Мяч ударился о покрытие и отскочил прямо к ногам Виктора, который стоял у сетки.
Он поднял его и долго держал обеими руками.
Артём подъехал ближе.
— Папа, бросишь?
Виктор посмотрел на кольцо.
— Если ты разрешишь.
— Бросай сам. Теперь это твой выбор.
Виктор сделал шаг к площадке и отправил мяч сыну. Бросок вышел коротким. Артём поймал мяч на ходу и рассмеялся — не над ним, а вместе с ним.
Потом развернул кресло к кольцу.
— Смотри внимательно, папа. Я покажу тебе, как играют по-настоящему.
И мяч снова взлетел над площадкой, где когда-то закончилась одна жизнь, но началась совсем другая — выбранная не страхом, а самим Артёмом.
Пропустили начало?
