ЧАСТЬ 4
Я сжал телефон так сильно, что пластмассовый край впился в ладонь.
— Кто вы?
— Эвелин Морроу. Я в старой столовой. Ваш отец только что звонил мне и требовал отдать ему ключ от сейфа.
Отец резко повернулся к Ричарду.
— Ты привёз его сюда, чтобы забрать бизнес?
— Нет, — ответил Ричард. — Вы сами привезли себя к признанию.
— Какому ещё признанию?
Эвелин услышала его голос через телефон.
— Господин Брукс, я сохранила все платёжные поручения. В том числе перевод на счёт Тайлера.
Отец побледнел, но не отступил.
— Это был семейный расход.
— Счёт принадлежал вашему сыну, — сказала она. — Вы сняли с него деньги без разрешения.
Я почувствовал, как внутри поднимается не злость, а усталость. Девять ночей я спал, положив голову на рюкзак. Девять ночей считал монеты возле автомата с напитками. А отец теперь называл это семейным расходом.
Ричард забрал у меня телефон.
— Эвелин, мы едем.
— Не приезжайте одни. В столовой люди.
— Кто?
— Те, кому ваш дед помогал. И те, кому ваш отец приказал закрыть кухню.
Через десять минут мы уже мчались по мокрой дороге. Мэгги вела свою машину, я сидел рядом с Ричардом, а отец ехал следом. На заднем сиденье лежала деревянная коробка, и при каждом повороте ключ внутри тихо звенел.
Старая столовая была освещена только лампами над кухонными плитами. За столами сидели шестеро: Эвелин, две бывшие работницы, водитель доставки и несколько подростков, которых Джеймс когда-то кормил.
Эвелин стояла возле металлического сейфа.
— Ваш дед оставил мне это на случай, если вы придёте не один.
Отец сделал шаг вперёд.
— Отдай ключ.
— Нет.
— Я владелец компании.
— Уже нет, — произнёс Ричард.
Он разложил на кухонном столе документы. Джеймс передал Нтану все акции, но с условием: если в течение тридцати дней выяснится, что отец выводил деньги или скрывал наследника, право управления немедленно переходит самому Натану. Не к Ричарду. Не к совету директоров. Ко мне.
Отец прочитал страницу и ударил ладонью по столу.
— Он специально устроил это!
— Он оставил тебе шанс признаться, — сказала Эвелин. — Ты потратил его на очередной перевод.
Ричард достал банковскую выписку. Последние деньги ушли на оплату Тайлера — не колледжа, а дорогого автомобиля и аренды квартиры.
Я вспомнил, как Тайлер смеялся у кухонного стола.
— Он знал, что ты выгнал меня?
Отец молчал.
Телефон в его кармане зазвонил. На экране высветилось имя Тайлера. Отец ответил.
— Пап, почему банк заблокировал карту? И почему мне звонила бухгалтерия?
— Тайлер, слушай внимательно…
— Ты сказал, что всё под контролем!
Реплика прозвучала на всю кухню. Он включил громкую связь случайно, но никто не пошевелился.
— Ты взял деньги Натана? — спросил Тайлер.
Отец закрыл глаза.
— Я собирался вернуть.
— Ты выгнал его ради этого?
— Я делал всё ради семьи.
— Нет, пап. Ты делал всё ради меня. И теперь у меня ничего нет.
Звонок оборвался.
Я посмотрел на отца. В его лице впервые не было уверенности человека, который распоряжается чужой судьбой. Только страх перед пустыми счетами и сыном, который понял слишком много.
— Где документы на мою мать? — спросил я.
Он поднял голову.
— Она не умерла при пожаре.
У меня перехватило дыхание.
Ричард медленно поставил ладонь на сейф.
— Натан, сначала откроем его.
— Нет. Сейчас.
Отец провёл рукой по лицу.
— Твоя мать жила ещё четыре года. Она была в лечебнице после пожара. Я не сказал ей, что ты родился. Я боялся, что она заберёт тебя и отец уничтожит меня.
— Ты даже не попытался меня найти.
— Я был трусом.
Слово повисло между нами тяжелее любого обвинения.
Эвелин открыла сейф. Внутри лежали папки, ключи, несколько чековых книжек и маленький жестяной футляр с вышитым на крышке красным яблоком. Я узнал его: мать держала в таком футляре свои серьги, когда ещё была рядом.
Я открыл крышку. Внутри лежала фотография женщины с моими глазами и записка.
«Если Натан пришёл сюда, не заставляйте его выбирать между правдой и жалостью. Дайте ему адрес».
Под запиской был конверт с названием лечебницы и датой. Мать умерла год назад, но оставила письмо, которое Эвелин не могла передать без подтверждения личности.
Я прочитал его стоя, среди людей, которых дед когда-то кормил.
«Натан, я не знаю, вырос ли ты счастливым. Я каждый год представляла, как ты держишь ложку и сердито морщишь нос. Если ты читаешь это, значит, кто-то наконец перестал прятать тебя от меня».
Я прижал письмо к груди.
Отец тихо сказал:
— Я не заслуживаю прощения.
— Нет, — ответил я. — Но ты можешь вернуть то, что украл.
На следующий день я подписал заявление о передаче отцовской доли независимому управляющему и распорядился вернуть деньги со счёта, включая оплату Тайлера. Дом деда я оставил себе, но столовую не закрыл. Условие оказалось не наказанием. Оно стало проверкой: смогу ли я сделать с чужим наследством не то, что со мной сделали.
Мэгги помогла мне разобрать коробки. Ричард оформил документы. Эвелин составила новый бюджет. А отец пришёл через неделю не с цветами и не с просьбами, а с папкой.
В ней были чеки и договор о продаже его машины.
— Этого хватит, чтобы вернуть треть, — сказал он. — Остальное отдам за четыре месяца.
— За четыре?
— За четыре года, если понадобится.
Я не обнял его. Не сказал, что всё забыл. Но поставил папку рядом с бухгалтерскими книгами.
— Завтра в семь открываем кухню. Придёшь?
Отец кивнул.
— Приду.
Утром он чистил картошку рядом с женщиной, которая когда-то работала на моего деда. Нож в его руке двигался неловко, зато ни один кусок не исчезал в кармане.
На стене висело новое расписание. В первой строке стояло: «Завтрак для подростков — бесплатно».
Я прикрепил к нему фотографию матери из жестяного футляра с красным яблоком.
Потом поставил на плиту большую кастрюлю и услышал, как отец спросил:
— Натан, сколько соли?
Я посмотрел на кипящий суп и ответил:
— Столько, чтобы никто больше не уходил голодным.
