Я вернулся домой тайком, чтобы уволить няню, но слова дочери заставили управляющую побледнеть

В тот день я должен был подписать приказ об увольнении Клары Беннетт, но моя пятилетняя дочь прошептала ей то, от чего у меня похолодели ладони.

В семь сорок утра я поцеловал близняшек и вышел из дома с таким видом, будто собирался лететь из Хьюстона в Чикаго. Эйвери обняла меня за шею, а Софи держала в руках своего потрёпанного плюшевого кролика с пришитым ухом.

— Ты вернёшься завтра? — спросила она.

— Конечно.

Я соврал слишком легко.

У чёрного внедорожника меня ждал водитель Маркус. Он открыл дверь, но я не сел.

— Три квартала, — сказал я. — Потом остановишься.

Маркус нахмурился.

— Господин Уитакер, вы передумали насчёт самолёта?

— Никто не должен знать, что я вернулся. Даже ты.

Он посмотрел на меня в зеркало, но спорить не стал. Через три квартала я вышел, пересёк заросшую живой изгородью улицу и вошёл в поместье через боковые ворота. В кармане тяжело лежал ключ от служебного входа. Под курткой — пистолет, который я обычно брал на встречи с людьми, способными испортить мне бизнес.

Я считал, что сегодня мне может понадобиться такая же защита.

Три недели Патриция Хейл убеждала меня, что Клара слишком близка к детям.

— Они слушают её лучше, чем вас, — говорила Патриция.

— Она работает у нас два года.

— Именно поэтому пора остановить её. Такие женщины незаметно становятся незаменимыми.

Последняя фраза задела меня сильнее остальных, потому что была правдой.

Клара знала, что Софи не ест, если на тарелке смешаны продукты. Знала, что Эйвери раскладывает кусочки еды по цветам, когда волнуется. Знала, что во время грозы нужно оставить дверь приоткрытой и включить маленькую синюю лампу у кровати.

А я знал только расписание их занятий и имена врачей.

Из кухни донёсся смех.

Не вежливый и не осторожный. Настоящий.

Я замер у двери.

Клара стояла у кухонного острова и делила остатки именинного пирога на маленькие кусочки.

— Этот край Эйвери, — сказала она. — Там больше крема.

— Ты запомнила! — Эйвери подпрыгнула.

— Я отношусь к чрезвычайным ситуациям с кремом очень серьёзно.

Софи потянулась за соком. Её пальцы дрогнули, стакан качнулся. Клара молча придвинула его ближе и накрыла руку девочки своей.

— Дыши, солнышко. Я рядом.

Софи кивнула.

У меня сжалось горло. Я не замечал этой дрожи ни разу.

— Если папа уехал, ты останешься, пока я не усну? — тихо спросила Софи.

Клара присела перед ней.

— Останусь. Лампа будет включена, дверь открыта, кролик слева.

Лицо Софи расслабилось.

Два года назад погибла их мать, Лора. После этого я решил, что любовь можно заменить безопасностью. Нанял охрану, лучших специалистов, купил бронированные машины. Я умел заставить взрослых мужчин подписывать невыгодные договоры, но не знал, что моя дочь боится засыпать в полной темноте.

Клара знала.

Я вспомнил, как Патриция сказала несколько дней назад:

— Когда Клары не станет, девочки поймут, на кого им следует рассчитывать.

Тогда я услышал в этих словах заботу.

Сейчас — желание владеть.

Я отступил от кухни и достал телефон. На экране уже мигало сообщение от Патриции: «Не заходите через главный вход. Я подготовила бумаги. Сегодня всё закончится».

В этот момент за моей спиной щёлкнул замок служебной двери. Кто-то входил в дом. Я сунул телефон в карман и обернулся, а Клара внутри кухни внезапно подняла голову, будто услышала то, чего не услышал я. Дверь начала открываться, и чья-то рука потянулась к толстой папке на столе…

ЧАСТЬ 2

Я не успел спрятаться. В служебную прихожую вошла Патриция, прижимая к груди толстую папку. На её пальце блестел перстень Лоры — тот самый, который после похорон я запер в сейфе.

Она увидела меня и побледнела.

— Итан? Вы должны быть в аэропорту.

— А ты должна была объяснить, почему носишь вещь моей жены.

Патриция быстро прикрыла папку ладонью.

— Я нашла перстень в кабинете. А бумаги касаются Клары.

Из кухни донёсся голос Эйвери:

— Папа?

Я вошёл. Девочки бросились ко мне, но Софи остановилась в двух шагах, словно ожидала, что я снова исчезну. Клара мягко коснулась её плеча.

— Он приехал домой, милая.

— Ненадолго? — спросила Софи.

Этот вопрос ударил сильнее любого обвинения.

Патриция положила папку на стол.

— Вот почему Клара должна уйти сегодня. Она нарушала правила, оставалась с детьми после смены и настраивала их против вас.

— Где доказательства?

— Девочки сами сказали, что боятся, когда вы уезжаете.

— Это не доказательство. Это дети, потерявшие мать.

Клара молчала, но её пальцы сжимали край полотенца. Я увидел на ткани маленькое пятно клубничного варенья и вдруг понял, как часто она вытирала детские слёзы теми же руками.

Патриция открыла папку.

— Здесь заявление для временной опеки. Вы постоянно в разъездах, а девочки эмоционально привязаны ко мне. Я могу обеспечить им стабильность.

— Кто просил тебя готовить опеку над моими дочерьми?

— Кто-то должен был подумать о них.

Клара резко подняла голову.

— Вы говорили им, что господин Уитакер может не вернуться.

— Не вмешивайтесь.

— Я слышала это вчера в детской.

Патриция шагнула к ней.

— Вы всего лишь прислуга.

Эйвери закрыла уши. Софи начала часто дышать.

Я встал между ними.

— Ещё одно слово в таком тоне — и ты выйдешь из этого дома.

Патриция усмехнулась, но улыбка вышла натянутой.

— Вы не понимаете, что подписываете. Ваша жена оставила детям фонд. Если вы признаете себя неспособным заботиться о них, управление перейдёт назначенному хранителю.

— Кто назначенный хранитель?

Она не ответила.

Вместо неё заговорил голос из коридора. Это был садовник Матео, державший в руках мокрые перчатки.

— Она сказала, что после вашего признания счета перейдут ей.

Патриция резко обернулась.

— Ты подслушивал?

— Я поливал розы у окна кабинета. И слышал, как вы приказали бухгалтеру подготовить перевод.

У меня перехватило дыхание.

— Какой перевод?

Матео посмотрел на папку.

— С детского фонда. Но я не видел последнюю страницу. Её Патриция спрятала в сейфе Лоры.

Патриция бросилась к кабинету. Я успел схватить её за запястье.

— Ключ.

Она вырвалась и прошипела:

— Вы думаете, Клара спасёт вас? Спросите её, почему она не рассказала, что видела в день смерти Лоры…

Клара побледнела, а в кухне разбился стакан. Я повернулся к ней, но она уже смотрела не на Патрицию, а на старый медный колокольчик у двери — будто боялась не того, что сейчас узнаю я, а того, кто услышит наш разговор…

ЧАСТЬ 3

Клара не ответила сразу. В доме стало так тихо, что я услышал, как вода капает с перчаток Матео на мраморный пол.

— Что вы видели в день смерти Лоры? — спросил я.

— Я видела не аварию, — сказала Клара. — Я видела, как Патриция забрала из машины Лоры кожаную папку.

Патриция дёрнулась.

— Ложь.

— Вы сами попросили меня молчать. Сказали, что девочки останутся без отца, если я начну говорить о ваших деньгах.

Я почувствовал, будто пол ушёл из-под ног.

— Какие деньги?

Матео поставил на стол мокрые перчатки.

— Я тоже видел ту машину. Патриция приехала раньше скорой. Она вынесла папку и сказала, что господин Уитакер не должен узнать о счёте.

Патриция побледнела.

— Вы оба хотите разрушить семью ради денег?

— Каких денег? — повторил я.

Клара достала из кармана маленький медный ключ.

— Лора дала его мне за два дня до аварии. Сказала: «Если Итан снова поверит Патриции, откройте нижний ящик». Я боялась, что она причинит вред детям, поэтому молчала и наблюдала.

— Почему вы не сказали мне сразу?

— Потому что после похорон вы не слышали никого. А Патриция уже распоряжалась вашим домом.

Я вставил ключ в замок нижнего ящика письменного стола. Внутри лежали банковские выписки, копия завещания и лист с моей подписью.

Подпись была моей.

Но я её не ставил.

В документе говорилось, что при моей «временной неспособности» Патриция получает управление фондом девочек. Рядом лежало распоряжение о переводе денег на счёт компании, зарегистрированной на её имя.

— Ты подделала мою подпись, — сказал я.

— Я спасала фонд от ваших безрассудных расходов!

— Ты платила из него за собственный дом.

Патриция резко схватила лист.

— Вы не понимаете! Лора обещала мне часть бизнеса. После её смерти вы заперли всё и стали тратить деньги на охрану. Я просто возвращала то, что мне принадлежало.

— Лора не обещала тебе воровать.

Эйвери сжала мою руку.

— Папа, она говорила, что ты нас бросишь.

Софи тихо добавила:

— И что Клара заберёт нас, если мы будем плакать.

Клара закрыла глаза. Я понял: Патриция не просто готовила бумаги. Она каждый день выращивала в детях страх, чтобы потом назвать этот страх доказательством моей несостоятельности.

Патриция отступила к двери.

— Уже поздно. Я отправила копии документов человеку, который заберёт девочек сегодня.

— Кому?

Она улыбнулась.

— Тому, кто имеет право забрать их по старому соглашению Лоры.

В этот момент на телефоне Клары зазвонил неизвестный номер. Она включила громкую связь.

— Если хотите увидеть детей после полудня, приезжайте в клинику на Баркли, — сказал мужской голос. — И привезите оригинал завещания.

Связь оборвалась. На экране тут же появилось новое сообщение: «Они уже у нас»…