ЧАСТЬ 4 — Я случайно увидел, как железная начальница рухнула на полу, а утром её предложение заставило моего начальника побледнеть

ЧАСТЬ 4

Я выронил телефон. Он ударился о край стола и упал экраном вниз.

— Что значит «исчезла»? — спросил я.

Мой голос прозвучал чужим.

Дэрлин мгновенно изменилась в лице.

— Где она была?

— В детской клинике Святой Марты, — ответил я. — В палате на третьем этаже. Её увели десять минут назад.

Маркус перестал пятиться.

— Я же говорил, что ты всё разрушишь, — бросил он Дэрлин.

Она схватила его за воротник.

— Кто её забрал?

— Я не знаю.

— Ты оставил имя на записке.

— Значит, это не я.

Я поднял телефон. На экране было ещё одно сообщение от клиники: «Мужчина предъявил пропуск фонда. Девочка добровольно пошла с ним, потому что он сказал, что мама попросила забрать её».

Внутри меня словно оборвалась проволока.

Эбигейл боялась незнакомцев. Но она доверяла тем, кто называл моё имя.

Дэрлин уже набирала номер.

— Закройте все выходы из здания клиники, — сказала она. — Не трогайте ребёнка. Нам нужен живой человек, который её сопровождает.

— Вы не можете распоряжаться клиникой, — возразил я.

— Могу. Фонд оплатил её отделение. И я знаю главного врача.

Томас схватил пальто.

— Я еду с вами.

Маркус воспользовался заминкой и рванулся к двери.

Я успел подставить ногу. Он рухнул на колени, ударившись ладонями о мрамор.

— Не смейте, — прошипел он.

— Моей дочери сейчас страшно, — сказал я. — А вы никуда не пойдёте.

Через девять минут мы уже мчались к клинике в машине Дэрлин. За рулём сидел её водитель, но она сама держала планшет и просматривала список пропусков.

— Как вы узнали, что Маркус связан с похищением? — спросил я.

— Я не знала.

— Тогда почему на записке ваше имя?

Дэрлин сжала латунный жетон в кулаке.

— Потому что Маркус украл не только деньги. Он искал доступ к старому архиву моего отца. Там хранились документы о первом фонде. Он хотел доказать, что компания принадлежит не совету, а ему через цепочку подставных владельцев.

— И моя дочь нужна ему для давления на вас?

— Возможно. Но есть кое-что ещё.

В клинике нас встретила медсестра с порванным рукавом. На полу возле поста охраны валялась красная пластиковая заколка Эбигейл.

Я поднял её и сжал так сильно, что край впился в ладонь.

— Камеры? — спросила Дэрлин.

— Отключены, — ответил охранник. — Все, кроме старой камеры у грузового лифта.

Мы побежали туда. За металлической дверью пахло йодом и пылью. На стене мигал жёлтый светильник.

У лифта стояла женщина в медицинской форме. Рядом с ней была Эбигейл. Дочь держала в руках свой воздушный змей, вырезанный из бумаги, и плакала без звука.

— Папа! — крикнула она.

Я рванулся к ней, но женщина выставила ладонь.

— Не подходите. Я не причиню ей вреда.

— Тогда отпустите её!

Дэрлин шагнула вперёд.

— Лидия, сними бейдж.

Женщина вздрогнула.

— Ты меня узнала.

— Ты была архивисткой у моего отца.

Лидия медленно сняла бейдж. Под ним на шее виднелся старый ожог.

— Маркус приказал мне забрать девочку, — сказала она. — Но я не собиралась увозить её. Я хотела привести её туда, где никто не станет искать.

— Зачем? — спросил я.

Лидия посмотрела на Дэрлин.

— Потому что твой отец не умер от сердечного приступа. Его убрали после того, как он узнал, кто крадёт деньги из фонда. Я хранила доказательство двадцать лет. Маркус нашёл меня вчера.

Дэрлин побледнела.

— Ты сказала, что архив сгорел.

— Сгорели бумаги. Не всё.

Лидия достала из кармана ключ необычной формы, похожий на короткую вилку.

— Твой отец спрятал основной реестр в старом учебном корпусе. Он оставил его тому, кто однажды спасёт ребёнка фонда. Я увидела отчёты о лечении Эбигейл и поняла, что Маркус использует тебя через Блейка. Поэтому написала твоё имя. Хотела, чтобы ты приехала сама.

Я забрал дочь. Она вцепилась мне в шею и спрятала лицо у меня на плече.

— Папа, она сказала, что ты просил меня пойти.

— Я никогда не просил тебя уходить с чужими людьми.

— Я знаю, — прошептала Эбигейл. — У неё были слишком блестящие туфли.

Несмотря на страх, я коротко рассмеялся. Это была самая обычная Эбигейл: она всегда замечала обувь, пятна и слишком громкие голоса.

Через час мы вернулись в башню. Маркус сидел в переговорной под присмотром Томаса. На столе перед ним лежала его серебряная зажигалка.

Дэрлин положила рядом реестр, который принесла Лидия.

— Здесь перечислены все переводы за двадцать лет, — сказала она. — И имена тех, кто помогал тебе.

Маркус смотрел на страницы.

— Если ты отдашь это совету, они уничтожат компанию.

— Нет. Они наконец увидят, на чём она построена.

— Я спасал её от твоего отца.

Дэрлин остановилась.

— Объясни.

Маркус провёл рукой по лицу. Усталость на нём вдруг стала настоящей, не театральной.

— Твой отец собирался закрыть фонд. Он узнал, что деньги уходят не только мне. Их забирали люди, которые угрожали моему брату. Я должен был вернуть всё, но долг рос. Потом он решил передать документы властям. Я подменил лекарство.

Дэрлин отшатнулась.

Лидия тихо сказала:

— Я видела флакон.

Маркус уставился на неё.

— Ты молчала двадцать лет.

— Я молчала из страха. Сегодня перестала.

Дэрлин не закричала. Она взяла серебряную зажигалку и закрыла её крышку.

— Ты хотел получить компанию через страх, — сказала она. — Но потеряешь её из-за собственного голода.

Маркус посмотрел на меня.

— А ты? Ты получил свои деньги. Уходи. Забери дочь и забудь всё это.

Я взглянул на Дэрлин. Она больше не была железной королевой из слухов. Передо мной стояла женщина, которая всю жизнь держала на плечах чужое наследство и считала слабостью попросить о помощи.

— Я останусь, — сказал я.

Маркус усмехнулся.

— Ради должности?

— Ради того, чтобы никто больше не мог использовать мою дочь как рычаг.

Дэрлин протянула мне новый пропуск.

На нём было напечатано не «уборщик» и не «помощник по хозяйственным вопросам». Там стояло: «Координатор защиты фонда».

— Зарплата будет честной, — сказала она. — Деньги из конверта тоже. Это не подарок. Это аванс за работу, которую ты уже начал.

— А если я не справлюсь?

— Тогда мы будем разбираться вместе.

В полдень совет директоров собрался в большом зале. Лидия рассказала о подменённом лекарстве. Томас подтвердил ночные записи. Дэрлин показала реестр. Маркус пытался перебить их, но каждая его новая фраза открывала ещё одну страницу.

Никто не аплодировал.

Слишком многое было потеряно.

Но фонд не закрыли. Деньги заморозили, лечение детей продолжили, а старый совет отстранили от управления до полной проверки. Маркус сам подписал передачу полномочий, когда понял, что на последней странице реестра стояла его подпись рядом с датой смерти отца Дэрлин.

Лидия получила защиту и место в новом архивном отделе. Томас попросил перевести его из ночной смены. Дэрлин оплатила ему обучение, но велела не называть это благодарностью.

А вечером я привёл Эбигейл в кабинет на пятидесятом этаже. Она долго рассматривала медный жетон номер семь, лежавший рядом с треснувшими часами.

— А почему ты не выкинул эти часы? — спросила она Дэрлин.

— Потому что они показывают время, когда я перестала притворяться.

Эбигейл подумала и достала из кармана свою бумажную заколку.

— Тогда возьмите это. Она не сломается.

Дэрлин приняла заколку обеими руками. И впервые за весь день не стала прятать дрожь в пальцах.

Я посмотрел на неё, на дочь и на реестр, который больше нельзя было спрятать в огне.

Эбигейл прикрепила бумажного змея к латунному жетону, и тот поднялся над столом на тонкой бечёвке.

— Папа, смотри, он всё-таки полетел.

Дэрлин тихо ответила:

— Да, девочка. Даже если кто-то очень долго держал его за хвост.