ЧАСТЬ 4
Они отменили разрешение на наш приют.
Слова Дэниела повисли между нами, тяжелее февральского ветра.
Гаррет сразу выпрямился.
— Вот видите? У вас нет права держать её.
Меган быстро пролистала сообщение.
— Разрешение приостановлено из-за жалобы на несоответствие вольера новым требованиям.
— Какой жалобы? — спросила я.
— Подписанной Гарретом Коулом.
Он пожал плечами.
— Я защищаю животное.
Джаспер прижалась к моей ноге. Её коготь зацепил шерстяной шарф, но я не отдёрнула ткань.
— Ты защищаешь право снова зарабатывать на ней, — сказала Сара.
Гаррет усмехнулся.
— У вас нет доказательств, что она моя.
— Есть, — ответила Меган. — И есть доказательство, что ты сам от неё отказался.
— Бумага ничего не значит.
— Иногда значит всё.
Дэниел уже звонил в окружное управление по охране животных. Он говорил коротко, спокойно, называл номера документов и даты. Я стояла у вольера и чувствовала, как под ладонью поднимается и опускается бок Джаспер.
Мне было страшно не за себя.
Я боялась, что сейчас кто-нибудь снова превратит её в номер.
Сара заметила порванную нитку на шарфе.
— Она узнала вас по запаху, — сказала она.
— Меня?
— Нет. Шарф.
Я посмотрела на серую шерсть. На нём оставался слабый запах мяты, которым бабушка натирала деревянную шкатулку. В тот день, когда Джаспер привезли, я держала шарф на руках, пока чистила ей миску. Наверное, именно этот запах она запомнила раньше моего лица.
Но я тут же поняла: запах мог привлечь её. Доверие заставило остаться.
Гаррет резко шагнул к ограде.
— Бетти, иди сюда.
Джаспер содрогнулась.
Я подняла руку.
— Не подходи.
— Она знает меня.
— Она знает, чего от тебя ждать.
На несколько секунд всё стихло, кроме скрипа ворот и тяжёлого дыхания мужчины.
Потом у Гаррета зазвонил телефон. Он отошёл на два шага, но не успел ответить.
— Господин Коул? — раздался голос из динамика. — Это управляющий ярмарки округа. Мы нашли старые счета за выступления с рысью. В них указано имя Бетти и ваша подпись. Нам нужно обсудить возврат денег посетителям.
Гаррет застыл.
— Вы не имеете права звонить сейчас.
— Мы имеем право знать, за что платили люди.
Он сбросил вызов и повернулся к нам. Его лицо было уже не злым, а растерянным.
— Я кормил её, — сказал он. — Я тратил на неё деньги.
Сара ответила тихо:
— Ты тратил на неё деньги, пока она приносила тебе ещё больше.
Гаррет посмотрел на Джаспер.
— Она была моей единственной удачей.
И это признание оказалось страшнее любой угрозы.
Не любовь. Не забота. Удача.
Дэниел вернулся к нам.
— Разрешение приостановили временно. У нас есть четыре часа, чтобы показать инспектору новый план вольера.
— У нас нет средств на перестройку, — сказала я.
— Зато есть люди, которые видели, что происходит.
Меган тут же позвонила соседу, который варил металлические панели. Сара связалась с бывшими сотрудниками центра. Даже управляющий ярмарки прислал копии счетов и написал заявление, что больше не допустит Гаррета к животным.
Впервые за весь день люди двигались не вокруг Джаспер, а ради неё.
До шести часов оставалось сорок минут.
Мы сняли старую сетку, укрепили нижний край панелями и закрыли внутренний переход двойной защёлкой. Дэниел работал, хотя у него болела спина. Я держала фонарь. Меган читала требования с телефона.
Когда инспектор приехал, Джаспер сидела на платформе. Она не пряталась.
Мужчина осмотрел замки, укрытие и медицинскую карту.
— У вас есть постоянный план ухода?
Я протянула ему заявление.
— Есть.
— Вы понимаете, что она никогда не станет домашней и её нельзя будет выпустить?
Я посмотрела на янтарные глаза за сеткой.
— Понимаю.
— Это обязательство на всю её жизнь.
— Я знаю.
Он поставил подпись.
Гаррет всё ещё стоял у ворот. Ему предложили уйти, но он не двигался.
— Линда, — сказал он, — если бы я не забрал её тогда, она бы умерла в лесу.
Я не стала спорить.
— Возможно.
Он явно ожидал другой реакции.
— Я дал ей имя.
— А потом продал людям право трогать её.
Гаррет опустил глаза на свои ладони.
— Я не думал, что всё так закончится.
— Для неё это началось задолго до того, как вы перестали думать.
Сара подошла к нему и положила на капот его машины копию отказа от животного.
— Забери хотя бы это. Пусть у тебя останется то, что ты подписал.
Он взял лист. Бумага задрожала у него в пальцах.
Потом Гаррет ушёл.
Не с рысью. Не с деньгами. Даже не с тем именем, которое пытался вернуть.
Через неделю окружение ярмарки передало часть средств на расширение вольера. Бывшие работники центра дали показания. Разрешение нашего приюта восстановили, но теперь каждую проверку мы проходили без поблажек.
Я не считала это наказанием.
Джаспер заслуживала место, которое выдержит её страх.
Однажды утром я принесла ей кролика и остановилась у сетки. Шарф был аккуратно зашит. Дэниел пришил край толстой коричневой нитью, чтобы он больше не цеплялся за металл.
Джаспер подошла не сразу.
Она сначала обошла платформу, проверила углы, прислушалась к ветру. Потом направилась ко мне.
Я не протянула руку.
Она сама прижалась щекой к сетке там, где стояло моё колено.
— Привет, Джаспер, — сказала я.
Из её груди поднялся знакомый низкий звук.
За спиной Дэниел тихо рассмеялся.
— Похоже, у неё есть что сказать.
Я посмотрела на серый шарф, за который рысь когда-то зацепилась когтем, и увидела между прутьями её янтарный глаз.
— Тогда слушаем, — ответила я.
И Джаспер снова замурлыкала, будто наконец нашла голос, который никто не сможет у неё отнять.
Пропустили начало?
