Я вернулась из командировки с ужином для мужа, а в спальне увидела его бывшую в моём халате — Максим побледнел

Я стояла в дверях спальни, пока чужая женщина поправляла пояс моего халата, а мой муж смотрел на меня так, будто это я ворвалась в его дом.

За три часа до этого я сидела в переговорной гостиницы и думала только о Максиме. Встречу отменили, самолёт перенесли на ранний рейс, и я решила не предупреждать его. По дороге домой купила клубничные эклеры, пасту, сыр, оливки и бутылку белого вина. В красной керамической миске у входа лежали мои ключи, и я уже представляла, как тихо поставлю пакеты на стол, сниму пальто и скажу: — А вот и я.

Но музыка из спальни остановила меня в прихожей.

На коврике стояли женские туфли. Не мои. Рядом лежала сумка с тонкой золотой цепочкой на застёжке. Коробка с эклерами выскользнула из пальцев и ударилась о пол. Крем расплылся по крышке, похожий на белую трещину.

Из комнаты донёсся смех Максима.

Расслабленный. Домашний.

У меня свело живот.

Я прошла по коридору и распахнула дверь. Максим сидел на нашей кровати босиком, с бокалом в руке. Рядом полулежала Алина — его бывшая. Волосы у неё были мокрыми, на коже блестели капли воды, а мой халат распахивался на коленях.

— Кира… — Максим вскочил.

— Это что?

Алина медленно поднялась и прижала ворот халата к груди.

— Не устраивай сцен, — сказала она.

Я даже не сразу поняла, что услышала.

— В моём доме? В моей спальне? В моей одежде? И ты просишь меня не устраивать сцену?

— Мы просто разговаривали, — быстро сказал Максим.

— После душа?

— Всё не так, как выглядит.

— Тогда почему выглядит именно так?

На тумбочке стояли мартини и растаявший лёд. На стуле лежала мужская рубашка Максима, застёгнутая только на одну пуговицу. А на моём покрывале темнело мокрое пятно от чужих волос.

Я почувствовала не ревность. Хуже. Будто кто-то вошёл внутрь моей жизни грязными ботинками и теперь объяснял, что следы мне мерещатся.

— Оденься и уходи, — сказала я Алине.

— Максим, ты обещал, что она не вернётся сегодня.

Он резко повернулся к ней.

— Замолчи.

Я услышала эту фразу и поняла: они обсуждали мой приезд. Не случайность. Не ошибка.

— Значит, проблема в том, что я вернулась? — спросила я.

Максим провёл ладонью по лицу.

— Кира, я хотел всё объяснить.

— Объясни, почему моя бывшая живёт в моей спальне, пока я везу тебе ужин.

Он молчал.

Я вернулась в комнату, чтобы забрать сумку, и заметила под кроватью маленькую золотую серьгу. Подняла её двумя пальцами. На застёжке дрожал крошечный красный камень.

На кухне я положила серьгу перед Максимом.

— Забери.

Он посмотрел на неё, потом на меня.

— Ты не понимаешь, что делаешь.

— Понимаю. Через пять минут в моём доме не должно быть ни её вещей, ни тебя.

— Ты меня выгоняешь?

— Я возвращаю тебе только то место, которое ты сам выбрал.

Максим побледнел. Алина застыла у двери, сжимая ремень сумки. И тут в прихожей раздался звонок. Не короткий, случайный. Три тяжёлых удара подряд. Максим посмотрел на дверь так, будто за ней стоял человек, которого он боялся больше меня. Он шагнул к замку, а я увидела, как его рука скользнула в карман пиджака за лежавшей там папкой…

ЧАСТЬ 2

Максим не открыл сразу. Он стоял у двери, прижимая ладонь к карману, и я впервые увидела на его лице не раздражение, а настоящий страх.
— Кто там? — спросила я.
— Никого, — ответил он.
За дверью снова ударили.
Алина побледнела и прошептала:
— Это должен был быть завтра.
— Что завтра? — я повернулась к ней.
Максим резко схватил её за локоть.
— Уходи через кухню.
— Ты сказал, всё уже подписано.
Внутри меня что-то оборвалось. Я шагнула к нему.
— Что подписано?
— Ничего. Она пьяна.
— Я не пьяна, — сказала Алина. — И ты прекрасно знаешь, что я пришла не ради тебя.
Максим дёрнулся, будто она ударила его.
За дверью мужской голос произнёс:
— Максим Сергеевич, откройте. У меня документы от нотариуса.
Я увидела, как муж сжал пальцы. В кармане его пиджака проступал прямоугольный край папки.
— Ты вызвал нотариуса в мой дом? — спросила я.
— Кира, выслушай меня.
— Сначала открой дверь.
— Нельзя.
— Почему?
Он схватил меня за запястье. Не сильно, но достаточно, чтобы на коже остался красный след. Я посмотрела на его пальцы, и Максим тут же отпустил меня.
— Ты не знаешь, во что вмешиваешься, — сказал он.
— Это моя квартира.
— Именно поэтому.
Алина закрыла лицо ладонями. На её запястье блеснуло тонкое золотое браслетное звено, зацепившееся за пояс моего халата.
— Он сказал, что ты сама согласилась продать квартиру, — произнесла она.
Я почувствовала холод в груди.
— Что?
Максим выругался.
— Она врёт.
— Тогда почему у тебя папка?
Он отступил к столу. На белой скатерти лежала моя ручка с голубой крышкой, которой я подписывала документы по ипотеке. Я точно помнила, что оставила её в рабочем ящике.
— Кира, я хотел защитить нас, — сказал он.
— От чего?
— От долгов.
— У тебя долги?
Алина всхлипнула.
— Не только у него.
В дверь снова постучали, теперь громче.
— Открой, — сказала я.
— Если открою, всё закончится.
— Для кого?
Максим посмотрел на меня, и в этот момент я поняла: он боялся не того, что я узнаю об Алине. Он боялся того, что я узнаю о себе.
Я сама повернула защёлку.
На площадке стоял пожилой нотариус с кожаной сумкой. Рядом — незнакомая женщина в тёмном пальто.
— Кира Андреевна? — спросил нотариус.
— Да.
Он протянул мне лист.
— Тогда вам нужно знать, что сегодня утром от вашего имени уже пытались распорядиться квартирой…

ЧАСТЬ 3

Нотариус вошёл в прихожую и положил бумаги на комод рядом с моей красной керамической миской. Его пальцы пахли табаком и мятными леденцами.
— Сегодня в десять сорок две к нам обратился мужчина с доверенностью от вашего имени, — сказал он. — Но подпись вызвала сомнения.
— Какая доверенность? — спросила я.
Нотариус раскрыл папку. На первом листе стояла моя фамилия, мой адрес и подпись, похожая на мою настолько, что у меня задрожали колени.
— Я этого не подписывала.
— Знаю, — ответил он. — Потому и приехал лично.
Максим шагнул вперёд.
— Это недоразумение. Я всё объясню.
— Объясняй, — сказала я.
Он открыл рот, но Алина перебила его:
— Он подделал подпись.
В комнате стало тесно.
— Алина, замолчи, — прошипел Максим.
— Нет. Я больше не буду молчать за деньги.
Я смотрела на неё, не понимая.
— За какие деньги?
Алина сняла с плеча мою сумку и достала из неё конверт. Не серый — кремовый, с надорванным уголком и следом помады на клапане.
— Он предложил мне двадцать тысяч, чтобы я устроила эту сцену, — сказала она. — Ты должна была увидеть меня здесь, подать на развод и уехать. Пока ты занималась бы скандалом, он продал бы квартиру.
Максим резко повернулся к ней.
— Ты обещала забрать деньги и исчезнуть.
— А ты обещал, что доверенность настоящая.
Нотариус медленно снял очки.
— Значит, вы подтверждаете, что документ поддельный?
Максим ударил ладонью по комоду. Красная миска подпрыгнула и звякнула о ключи.
— Я не собирался продавать её за спиной! У нас были долги, и банк забрал бы всё.
— У нас? — спросила я. — Квартира куплена до брака.
— Но я вложил в ремонт.
— Ты вложил в ремонт деньги, которые занимал у людей, а потом записывал на меня.
Алина опустила глаза.
— Он хотел, чтобы ты выглядела виновной. В папке есть расписка о якобы полученном авансе.
Нотариус достал второй лист. Внизу стояла моя подпись. Рядом — дата, когда я находилась в командировке.
Я почувствовала, как обида превращается в ясность.
— Ты не хотел меня вернуть, Максим. Ты хотел, чтобы я исчезла из собственной квартиры.
Он шагнул ко мне.
— Я думал, если продам её, мы начнём заново.
— С Алиной?
— С теми деньгами.
Нотариус забрал документы и сказал, что сделка остановлена. Алина согласилась письменно подтвердить всё, но телефон Максима вдруг зазвонил. Он посмотрел на экран и отшатнулся.
— Кто это? — спросила я.
Он не ответил.
Я выхватила телефон. На экране было сообщение от банка: «Последнее предупреждение. До полуночи будет раскрыт залог, оформленный на ваше имя».
Максим побледнел ещё сильнее.
А под сообщением стояла фамилия человека, которого я считала своим самым надёжным союзником…