ЧАСТЬ 4

Я вырвала телефон из руки Джулиана.

Адрес был настоящий.

Моя сестра Лида преподавала в маленькой школе на окраине города. В тот час у неё заканчивался урок, а телефон обычно лежал в шкафчике учительской.

— Кто отправил это? — спросила я.

Джулиан молчал.

Маркус побледнел и отступил к стене.

— Это не я, — сказал он. — Клянусь, это не я.

— Ты знал про запасной план, — Ванесса резко повернулась к нему.

— Я знал только, что если София подаст заявление, на неё повесят кражу из компании.

Дарья выхватила у меня телефон и набрала Лиду. Гудки тянулись бесконечно.

Наконец сестра ответила.

— София? Я на уроке. Что случилось?

Я закрыла глаза.

— Выйди из школы через главный вход и позвони мне с улицы. Не разговаривай ни с кем, кто назовёт имя Джулиана.

— Ты меня пугаешь.

— Просто сделай это.

За стеклянной дверью кабинета промелькнула тень. Охранник вернулся вместе с управляющей здания, но Джулиан уже понял: время, которое он покупал моими провалами в памяти, закончилось.

— Ты ничего не докажешь, — сказал он. — Бумаги подписаны. Переводы прошли с твоего доступа. Врачи подтвердят, что ты была в нестабильном состоянии.

Доктор Волкова подняла глаза от папки.

— Не подтвердят.

Джулиан повернулся к ней.

— Простите?

— Я успела отправить ваши медицинские записи в независимую лабораторию. В образце воды из вашей квартиры обнаружены следы препарата, который нельзя принимать без назначения. А на теле Софии есть повреждения, несовместимые с обычным падением.

Я не знала, что доктор взяла образец воды. Она заметила мой взгляд.

— Когда вы пришли ко мне, Дарья принесла бутылку из вашей сумки. Я не задавала вопросов, пока не получила результат.

Ванесса сжала пальцы.

— Есть ещё кое-что. Я не просто работала в том центре. Джулиан заставил меня оформить фиктивные записи о том, что София проходила лечение от приступов агрессии.

— Почему вы согласились? — спросила я.

Она провела большим пальцем по краю медного кулона.

— Потому что он обещал оплатить операцию моей дочери. А потом сказал, что если я откажусь, сделает так, чтобы страховая компания забрала деньги. Я испугалась.

— И всё равно продолжали.

— Да. Поэтому я не прошу прощения. Я принесла документы, потому что поняла: следующей записью в журнале станет ваша смерть от «случайной передозировки».

Маркус резко поднял голову.

— Что?

Ванесса достала из сумки лист с расписанием. В пятницу Джулиан собирался отвезти меня в загородный дом, где не было соседей и камер. Там должны были оформить окончательную передачу доли. Если я сопротивлялась, он собирался объявить, что я снова потеряла сознание и захлебнулась в бассейне.

Я смотрела на дату и чувствовала, как тело леденеет.

Пятница была завтра.

Джулиан попытался пройти к двери, но охранник перегородил ему путь.

— Отойдите, — сказал муж.

— Нет, — ответил охранник. — Женщина из кабинета вызвала службу безопасности и записала ваши слова.

— Она ничего не записывала, — выкрикнул Маркус.

Ванесса медленно достала из кулона карту памяти.

— Записывала.

Маркус бросился к ней. Дарья успела оттолкнуть Ванессу, а я схватила папку с документами. Бумаги разлетелись по полу. Среди них лежал договор купли-продажи моей доли, уже подписанный чужой рукой.

Я узнала эту руку.

Её буквы были похожи на мои, но в букве «С» всегда оставался острый угол. На подделке он был круглый.

— Ты даже не стал тщательно копировать подпись, — сказала я Джулиану.

Он замер.

— Я торопился.

Эти два слова стали последним камнем, упавшим в яму, которую он вырыл сам.

В тот же день документы передали адвокату Дарьи, а банк заблокировал все операции по счетам компании. Не потому, что я попросила о чуде, а потому, что у меня наконец появились доказательства: медицинское заключение, журнал центра, поддельный договор и свидетель, готовый говорить.

Но самое тяжёлое произошло вечером, когда я приехала к Лиде.

Она ждала меня у школьных ворот, прижимая к груди стопку тетрадей.

— Ты могла сказать мне раньше, — прошептала она.

— Я боялась, что он доберётся до тебя.

— А я боялась, что ты снова исчезнешь и все будут говорить, будто это у тебя в голове.

Я обняла её, но не смогла ответить сразу. В памяти ещё жили провалы, чужие руки, мягкий голос Маркуса и каждое «ты просто устала» от человека, который спал рядом со мной.

Лида достала из кармана маленький брелок в форме жёлтого автобуса. Когда мы были детьми, она носила его на школьном рюкзаке.

— Я нашла это в твоей машине, — сказала она. — Под сиденьем.

На брелоке засохло пятно от воды, а внутри застрял обрывок наклейки медицинского центра.

— Это не нужно хранить, — сказала я.

— Нужно. Чтобы ты помнила: ты не придумала ни одного синяка.

На следующий день Маркус пришёл к нам без Джулиана. Он стоял у школьной мастерской, где Лида помогала детям собирать деревянные модели, и держал в руках подписанное заявление.

— Я расскажу всё, — сказал он. — И верну деньги, которые получил.

Лида посмотрела на него с неприязнью.

— Деньги не вернут ей память.

— Знаю.

Я взяла бумаги, но не поблагодарила его.

— Почему ты помогал ему?

Маркус долго смотрел на асфальт.

— Я был должен Джулиану за аварию, которую устроил много лет назад. Он заплатил за ремонт и потом превратил долг в поводок. Каждый раз я думал, что это последний раз.

— Но последний раз был моим телом.

Он кивнул.

— Поэтому я больше не буду просить снисхождения.

Мне хотелось ненавидеть его проще. Но правда оказалась тяжелее: один человек был расчетливым, другой — трусом, а я слишком долго принимала их удобную ложь за заботу.

Джулиан потерял компанию не из-за громкого скандала, а из-за собственной жадности. Покупатель, увидев документы и заключение врача, отказался от сделки и потребовал вернуть аванс. Банки закрыли ему доступ к счетам. Ванесса согласилась свидетельствовать и передала все копии, но я настояла, чтобы её дочь получила лечение через благотворительный фонд, а не за мой счёт.

— Почему вы помогаете мне? — спросила Ванесса.

— Я не помогаю вам забыть. Я помогаю вашей дочери не платить за ваш страх.

Она заплакала, а я отвернулась. Мне не хотелось превращать чужое раскаяние в награду для себя.

Через неделю я продала свою долю компании независимому партнёру. Не Джулиану. Не ради мести. Я просто больше не хотела, чтобы каждый кабинет, каждый отчёт и каждый знакомый запах кофе напоминали мне о человеке, который сделал из брака ловушку.

Перед отъездом я вернулась в тот подземный гараж. На бетонном полу всё ещё виднелась царапина возле места, где я проснулась. Я провела по ней пальцами и достала из сумки маленький диктофон.

Запись была сохранена.

Я не стала слушать её снова.

Вместо этого передала устройство адвокату вместе с остальными материалами и положила рядом жёлтый брелок, найденный под сиденьем.

Лида стояла рядом.

— Оставишь его себе?

— Нет, — ответила я. — Пусть лежит там, где ему место.

— В деле?

— В деле.

Она улыбнулась, но глаза у неё оставались серьёзными.

— А что ты возьмёшь с собой?

Я достала из кармана медный кулон Ванессы. Она отдала его мне перед тем, как уехать к дочери. Внутри, где раньше лежала карта памяти, теперь была маленькая бумажка с одним адресом — адресом врача, которому можно было позвонить в любое время.

Я закрыла кулон ладонью.

— Только то, что помогает не забывать себя.

Лида посмотрела на меня и вдруг спросила:

— София, ты готова снова садиться в машину?

Я взглянула на внедорожник, припаркованный у бордюра. Раньше от одного его звука у меня немели пальцы.

— Да. Но поведу я.

Она села рядом и пристегнула ремень.

Двигатель загорелся, и на приборной панели вспыхнуло время: 23:08 — та самая минута, когда я когда-то проснулась одна в чужом гараже.

Я включила поворотник, нажала на педаль и сказала Лиде:

— Если я замолчу, напомни мне, куда мы едем.

— А если замолчишь ты?

Я крепче сжала руль.