ЧАСТЬ 4
…— Кого? — спросила я.
Беатрис смотрела не на меня, а на Лукаса.
Он отступил к стене. Ключи выскользнули из его пальцев и звякнули о мраморный пол.
— Не говори, мама.
— Ты сам хотел, чтобы она узнала, — прошептала Беатрис.
— Я хотел, чтобы она подписала продажу.
В зале кто-то резко вдохнул.
Я почувствовала, как внутри меня что-то окончательно встало на место.
Не Беатрис была главным автором схемы.
Она лишь выполняла её план.
Я посмотрела на Лукаса.
— Объясни.
Он провёл ладонью по лицу. На большом пальце у него был свежий порез, словно он недавно разбил стекло.
— «Лумина» стала слишком дорогой, — сказал он. — Её хотела купить сеть ресторанов. Я получил предложение, но ты отказалась.
— Потому что я не хотела продавать дело своей жизни.
— Ты отказалась даже обсуждать цену.
— Это не давало тебе права красть.
— Я не собирался оставлять тебя ни с чем.
София коротко рассмеялась, но в её голосе не было веселья.
— Ты собирался оставить ей долги.
Лукас резко повернулся к ней.
— Замолчи.
— Нет. Я устала молчать. Ты сказал, что все переводы были частью сделки и что Камилла подпишет бумаги, когда увидит цифры. Ты сказал, что твоя мать поможет оформить долг так, будто ресторан задолжал ей.
Беатрис закрыла глаза.
Я вспомнила странные письма от поставщиков, внезапно изменившиеся условия аренды и разговоры Лукаса о том, что «Лумине скоро понадобится спасение». Он не просто брал деньги. Он создавал яму, из которой потом собирался меня вытащить — за право стать владельцем.
Нора поставила на стол ещё одну папку.
— Здесь договор продажи, который Лукас отправил покупателю три недели назад.
Я раскрыла его. Внизу стояла моя поддельная подпись.
У меня задрожали колени.
— Ты подделал мою подпись.
— Это был черновик.
— На нём стоит дата и печать.
— Я собирался всё исправить.
— Когда ресторан уже принадлежал бы чужой компании?
Он сделал шаг ко мне.
— Камилла, послушай. Я думал, ты никогда не признаешь, что сама не справляешься.
Эта фраза ударила сильнее, чем признание в измене.
Потому что именно так он говорил все семь лет: будто мой труд был случайностью, а его присутствие — причиной каждого успеха.
Я сняла с пояса маленькое полотенце, которым обычно вытирала руки во время сервиса, и положила его на стол рядом с папками. На нём остался запах копчёного перца и лимонной цедры.
— Ты хотел продать «Лумину»? — спросила я.
— Да.
— Хотел жить за счёт ресторана?
— Да.
— Хотел, чтобы я ещё и благодарила тебя за это?
Лукас опустил голову.
— Я хотел, чтобы ты нуждалась во мне.
Беатрис резко сказала:
— Я предупреждала его, что ты никогда не станешь удобной женой.
Я повернулась к ней.
— Я и не обязана была становиться удобной.
В этот момент у входа появился мужчина в тёмном костюме. Это был Марко, представитель сети, которой Лукас пытался продать ресторан. Он держал планшет и конверт с красной печатью банка.
— Извините, — сказал он. — Я должен был прийти утром, но после звонка Норы решил не ждать.
Лукас замер.
— Марко, мы договорились.
— Мы договорились с владельцем, — ответил тот. — А владелец здесь не вы.
Он протянул мне документы.
— Мы отзываем предложение о покупке. Но готовы заключить договор с вами лично, если вы захотите расширить «Лумину».
Все вокруг заговорили одновременно.
Я не взяла бумаги сразу.
Ещё утром я мечтала только о том, чтобы вернуть украденное. Теперь передо мной лежал шанс получить намного больше — сеть, деньги, новые филиалы. Именно из-за такого предложения Лукас и начал разрушать моё дело.
— Почему вы вообще пришли? — спросила я.
Марко посмотрел на Гэвина.
— Потому что ваш управляющий три недели назад прислал нам настоящее свидетельство о собственности. Мы поняли, что Лукас пытается продать не своё.
Гэвин отвёл взгляд.
— Я подозревал его, — признался он. — Но боялся потерять работу.
— Ты мог сказать мне.
— Я должен был.
Я кивнула. Его честность запоздала, но всё-таки прозвучала.
Беатрис бросилась к столу и схватила зелёную папку.
— Ты не понимаешь, что делаешь! Если банк заберёт мои счета, у меня ничего не останется.
— У тебя останется шанс вернуть деньги.
— Я твоя семья!
— А я семь лет была для тебя чужой, пока приносила прибыль.
Она сжала папку так сильно, что кожаный ремешок лопнул.
Лукас смотрел на мать.
— Ты сказала, что Камилла всё подпишет. Ты сказала, что покупатель уже перечислил задаток.
— Он перечислил его тебе, — ответила Беатрис.
— Куда делся задаток?
Она промолчала.
София достала телефон.
— На мой счёт. Ты перевела его в день, когда подарила мне машину.
Лукас отшатнулся.
— Ты знала?
— Я узнала сегодня. И верну машину банку, если это поможет закрыть часть долга.
Он посмотрел на неё так, будто впервые увидел не украшение своей красивой жизни, а человека, которого втянул в собственную ложь.
— София…
— Не произноси моё имя так, будто я должна тебя пожалеть.
Она сняла с пальца тонкий золотой браслет и положила его на стол.
— Этот тоже куплен за деньги «Лумины»?
Нора проверила бирку.
— Платёж есть в отчёте.
София кивнула.
— Тогда забирайте.
Я посмотрела на Беатрис.
— Все украшения, машина и квартира будут возвращены. Не мне. На счёт ресторана.
— Ты хочешь оставить меня нищей?
— Нет. Я хочу, чтобы ты впервые жила не за мой счёт.
Я не стала вызывать никого и не стала устраивать спектакль для гостей. Мы подписали соглашение о возврате средств прямо в «Лумине». Беатрис передала банку документы своей фирмы. Лукас отказался от должности управляющего и согласился выплачивать оставшуюся сумму из будущих доходов. София отдала машину и браслет, а затем ушла, не попрощавшись.
Самым трудным оказался не их уход.
Самым трудным было решение насчёт ресторана.
Марко предложил мне открыть ещё два места. Я могла согласиться и превратить «Лумину» в сеть. Но, глядя на разбитый бокал, испачканную вином скатерть и повисшую на спинке стула павлинью шляпу, я поняла: я не хочу строить империю, чтобы кому-то снова было что у меня отнимать.
Я оставила «Лумину» прежней — одним рестораном, где каждое блюдо проходит через мою кухню и где никто не говорит гостям: «Берите всё, я угощаю», если не собирается платить.
Гэвин сохранил работу, но каждый вечер лично сверял счета. Нора стала совладелицей после того, как я предложила ей долю за годы молчаливой верности. Она долго не могла поверить.
— Ты уверена? — спросила Нора.
— Я больше не хочу, чтобы рядом со мной работали люди, которые боятся говорить.
— А если однажды ты снова начнёшь кому-то доверять?
Я взглянула на папку с порванным ремешком.
— Тогда сначала попрошу показать цифры.
Через неделю Лукас пришёл забрать вещи из кабинета. Он стоял у двери, держа в руках коробку с фотографиями.
— Я не пришёл просить тебя вернуться, — сказал он.
— Хорошо.
— Я хочу сказать, что долг выплачу. Не обещаниями. Переводами.
— Именно так и поступи.
Он кивнул.
— Ты действительно всё построила сама.
Я посмотрела на него.
— Ты знал это с самого начала.
Он ничего не ответил и ушёл с коробкой.
В тот вечер я закрывала смену вместе с Норой. На столе у окна стоял последний неоплаченный счёт Беатрис — двадцать три тысячи двести восемьдесят девять долларов. Я не выбросила его. Не из злости.
Я вписала внизу одну строку: «Оплачено полностью».
А рядом поставила подпись, которую никто больше не сможет подделать.
Нора принесла из кухни тарелку с новым десертом — лимонным кремом и обожжённым сахаром.
— Как его назовём? — спросила она.
Я посмотрела на зелёную папку, на медные светильники и на чистую белую скатерть, где уже не осталось винного пятна.
— «Счёт предъявлен», — сказала я.
Нора улыбнулась.
А на кухне зазвонил колокольчик нового заказа, и я сама пошла принимать его.
Пропустили начало?
