ЧАСТЬ 4
Имя на экране было не чужим.
Мартин Рид.
Мой отец.
Я перечитала сообщение дважды, надеясь, что буквы изменятся. Отец умер шесть лет назад, а его имя стояло в списке приглашённых на встречу в банке.
— Это невозможно, — сказала я.
Дэниел резко выпрямился.
— Лорен, не делай поспешных выводов.
— Ты только что пытался продать мой дом с мёртвым человеком в качестве свидетеля. Какой вывод будет достаточно медленным?
Мистер Хейл достал из своей папки свидетельство о смерти моего отца и положил его на стол.
— Я тоже сразу подумал об ошибке, — сказал он. — Но покупатель пришёл не один. Человек предъявил удостоверение и назвался Мартином Ридом.
Николь перестала плакать.
— Может, это его брат?
— У моего отца не было брата, — ответила я.
В гостиной зазвонили часы. Один раз. Потом второй.
Я забрала папку, телефон и ключи.
— Едем в банк.
— Ты никуда не поедешь, — сказал Дэниел. — Нам нужно поговорить без посторонних.
— Мы поговорим там, где ты назначил продажу.
Женщина из службы выселения попросила Марджори и Николь собрать вещи. Они двигались по дому, словно каждая комната внезапно стала чужой. Николь схватила дорогую кофемашину, но я остановила её.
— Это куплено с моего счёта.
— Ты считаешь каждую чашку?
— После сегодняшнего дня — каждую.
Марджори молча сняла с полки фотографию Дэниела в выпускной форме. Рамка была треснута в углу. Она прижала её к груди.
— Он не хотел тебя обмануть, — сказала она.
— Тогда почему он обманул?
Марджори посмотрела на сына.
Дэниел отвернулся.
В банке нас провели в переговорную на втором этаже. За стеклянной стеной двигались сотрудники, но никто не улыбался. На столе лежали договор купли-продажи, копия моей доверенности и паспорт человека, назвавшегося моим отцом.
Он вошёл последним.
Ему было около шестидесяти. Такая же линия подбородка, как у отца, такой же привычный наклон головы, когда он слушал собеседника. В руке он держал маленький кожаный блокнот с выцветшей медной застёжкой.
Я встала.
— Кто вы?
Мужчина положил блокнот на стол.
— Меня зовут Томас Рид. Я ваш дядя по отцовской линии.
— У моего отца не было братьев.
— Он так говорил вашей матери. И вам.
Дэниел резко повернулся к нему.
— Вы обещали прийти только после подписания.
Томас посмотрел на него.
— Я обещал прийти, если вы продолжите подделывать документы. Вы продолжили.
Комната будто сжалась.
Томас открыл блокнот. На первой странице был список переводов, дат и сумм. Напротив каждого стояла короткая отметка.
— Ваш отец оставил мне этот блокнот перед смертью, — сказал он. — Он знал, что Дэниел забирает деньги со счёта Лорен. Сначала брат просил меня молчать. Потом перестал отвечать.
Я посмотрела на Дэниела.
— Ты знал, что у меня есть дядя?
— Нет.
— Но он знал о моих деньгах.
— Потому что твой отец рассказал ему, — тихо ответил Томас. — Мартин боялся, что ты выйдешь замуж за человека, который видит в тебе не жену, а капитал.
Дэниел ударил ладонью по столу.
— Я спасал фирму! Если бы она развалилась, я потерял бы всё. Я вернул бы деньги.
— Ты собирался продать мой дом, — сказала я.
— Потому что это был единственный способ закрыть долги.
— И поэтому поселил сюда мать и сестру? Чтобы они давили на меня каждый день?
Он опустил голову.
Ответа не понадобилось.
Томас передал банковскому управляющему блокнот и оригинал письма моего отца. В письме было всего несколько строк: «Если Лорен когда-нибудь окажется под угрозой, передай ей это. Она должна знать не только о деньгах, но и о том, почему я исчез из жизни Томаса».
Я прочитала письмо стоя. Отец не бросал брата. Он отдал ему долю в семейной мастерской, чтобы тот начал новую жизнь, но Томас проиграл её из-за долгов. Мартин скрыл это, потому что стыдился. Через годы Томас вернулся не за наследством, а чтобы вернуть мне то, что отец просил сохранить.
Вот чего Дэниел не знал.
Дом был куплен на деньги, которые отец оставил мне через отдельный траст. Дэниел не имел к нему отношения. А Томас был единственным человеком, который мог доказать происхождение средств и подтвердить, что доверенность поддельная.
Марджори вошла в переговорную, держа в руках пакет с вещами. Она услышала последние слова и остановилась.
— Дэниел, — прошептала она, — ты сказал, что дом куплен на деньги твоего деда.
— Я хотел, чтобы вы не волновались.
— Ты позволил мне унижать Лорен, потому что хотел её подпись?
— Мама…
— Я ударила её из-за твоей лжи.
Николь стояла у двери, прижимая к себе поддельную сумку.
— А яхта?
Дэниел посмотрел на неё.
— Я никогда не мог себе её позволить.
— Но ты сказал, что Лорен оплатит.
— Я думал, она испугается скандала и уступит.
Я почувствовала не злость, а усталость. Такая глубокая, что даже боль в щеке стала далёкой.
— Ты не хотел яхту, Дэниел. Ты хотел, чтобы я сама отдала тебе последний рычаг.
Управляющий банком закрыл договор купли-продажи.
— Перевод остановлен. Счета, связанные с операцией, заблокированы до проверки документов.
Дэниел резко побледнел.
— Вы не понимаете. Если фирма не получит деньги сегодня, рабочие останутся без зарплаты.
Я посмотрела на него.
— Сколько?
Томас нахмурился.
— Лорен, не вздумай снова спасать его.
— Я не спасаю его. Я хочу знать, кого он втянул в свою ложь.
Дэниел назвал сумму. Она была меньше, чем я заплатила за ремонт кухни. Но за фирмой стояли двадцать семь работников, включая женщину, которая одна воспитывала двоих детей.
Я могла оставить Дэниела тонуть вместе с долгами. И имела на это полное право.
Вместо этого я написала банковскому управляющему короткое распоряжение: выплатить зарплаты работникам напрямую, без доступа Дэниела к деньгам. Остаток долга перед банком — закрыть за счёт продажи оборудования, а не моего дома.
Дэниел смотрел на меня, будто не узнавал.
— Почему?
— Потому что твои рабочие не виноваты, что ты женился на человеке, которого решил обокрасть.
Марджори заплакала. Николь сняла с плеча дорогую сумку и поставила её на пол.
— Я верну тебе всё, что брала, — сказала она.
— Начни с того, чтобы устроиться на работу.
Она кивнула. Не спорила.
Дэниел подписал отказ от претензий на дом и признание незаконного использования моей доверенности. Он лишился фирмы, но не свободы: оборудование продали, долги закрыли, а работников перевели к новому владельцу. Марджори уехала к двоюродной сестре в другой штат. Николь продала платье, украшения и ту самую поддельную сумку, чтобы оплатить первые недели аренды.
А Дэниел попросил встретиться со мной один раз.
Мы сидели в пустой гостиной. На дубовом столике лежала связка ключей и письмо отца.
— Я не жду, что ты меня простишь, — сказал он.
— Хорошо.
— Я думал, что если верну фирму, ты никогда не узнаешь.
— Ты думал не о том, как вернуть деньги. Ты думал, как спрятать следы.
Он кивнул.
— Ты права.
Я передала ему один лист.
— Это расписание выплат рабочим. Ты будешь каждый месяц подтверждать их лично.
— Ты всё ещё доверяешь мне это?
— Нет. Поэтому подтверждать будешь не ты один.
Он посмотрел на подпись Томаса внизу и тяжело выдохнул.
Когда Дэниел ушёл, Томас остался у стола. Он взял отцовское письмо, провёл пальцем по сгибу и вдруг улыбнулся — не мне, а почерку человека, который слишком поздно решился сказать правду.
— У твоего отца был ужасный характер, — сказал он.
— Это семейное?
— Боюсь, что да.
Я взглянула на связку ключей. Латунный жетон с номером дома был исцарапан после того, как Марджори сжимала его в ладони. Я сняла его и положила рядом с письмом.
— Он больше не будет висеть здесь.
— А где будет?
Я достала из ящика маленькую коробку с документами отца. Внутри лежала пустая страница для семейного архива.
— Там, где наконец появится настоящая запись о том, кому принадлежит этот дом.
Томас подал мне ручку.
Я написала: «Лорен Рид. Куплено на её деньги. Возвращено ей после попытки продажи».
За стеной зазвонил телефон банка. На линии был первый работник фирмы, которому перечислили зарплату. Он хотел поблагодарить меня, но я прервала его мягко.
— Благодарите не меня. Просто приходите завтра на работу.
Я положила трубку и услышала, как латунный жетон тихо звякнул о поверхность коробки.
Под ним лежало письмо отца.
А рядом — моя подпись, которую уже никто не мог поставить за меня.
Пропустили начало?
