Я случайно коснулась руки самого опасного человека Бостона, но когда он увидел мою кровь, его лицо изменилось

В ту ночь я разбила поднос о пол, а человек, к которому в Бостоне боялись даже подходить, поймал меня раньше, чем я упала.

Дождь бил по окнам паба «Красный лев» так, будто кто-то бросал в стекло горсти гравия. Было половина двенадцатого, мои ноги гудели после шестнадцати часов работы, а пальцы дрожали от голода. Утром я была на лекции по уходу за больными, днём продавала учебники в книжном, а теперь несла четыре кружки пива и тарелку лукового супа.

— Стол девять, — бросил управляющий Мартин, не поднимая глаз от кассы.

В самом тёмном углу сидел Виктор Маленко. Он приходил по четвергам и субботам, всегда один, всегда в безупречном костюме. Заказывал водку, суп и тишину. Даже самые шумные посетители рядом с ним вдруг вспоминали о воспитании.

— Его обслуживаю только я, — добавил Мартин. — Если скажу.

— Вы только что сказали.

— Уже жалею.

Я перехватила тяжёлый поднос и пошла через зал. У стойки смеялись трое мужчин, возле мишени для дротиков спорили из-за денег, а дверь пропустила внутрь резкий запах мокрого асфальта.

Виктор поднял глаза.

Они были почти бесцветными. Не холодными — хуже. В них не было ни одной лишней эмоции, будто он давно выжег всё человеческое и оставил только контроль.

— Ваш суп, — сказала я.

В этот момент моя туфля зацепила ножку стула, выставленного прямо в проход.

Щиколотка подвернулась. Поднос накренился. Кружки скользнули к Виктору, звеня так громко, что я успела подумать: вот теперь меня точно уволят.

Но он двигался быстрее любого человека, которого я видела.

Одной рукой Виктор поймал меня за талию, другой отбросил тарелку, прежде чем кипящий суп обжёг мне грудь. Стекло разбилось. Я рухнула на него, упершись ладонью в его плечо, и на несколько секунд оказалась лицом к лицу с человеком, чьё имя обычно произносили шёпотом.

В пабе стало тихо.

Не тише. Совсем тихо.

Его рука всё ещё удерживала меня. Под пиджаком мышцы были напряжены, как натянутая проволока. Я почувствовала порез и увидела, как кровь скользнула по запястью, оставив красное пятно на его белой манжете.

— Простите, — выдохнула я.

Виктор смотрел не на меня, а на кровь. И вдруг его лицо изменилось. В глазах мелькнул такой страх, что он на мгновение стал моложе своих сорока с лишним лет.

— Все вышли, — произнёс он.

Никто не спросил почему. Мартин начал торопливо выгонять посетителей, а я попыталась подняться.

— Я сама справлюсь.

— Сядьте.

— Я учусь на медсестру.

— Тогда вы должны понимать распоряжение, которое не обсуждают.

Я почти улыбнулась, хотя ладонь жгло.

Виктор достал из кармана сложенный носовой платок. Лён был мягким от времени, а в углу темнела вышитая буква «Е». Он обернул ткань вокруг моей руки и завязал узел так осторожно, будто боялся причинить боль.

— Кто она? — спросила я.

Его пальцы остановились.

Последний посетитель захлопнул дверь. Внутри остались только дождь, запах пролитого пива и наше неровное дыхание.

— Моя жена.

— Она умерла?

— Двенадцать лет назад.

— Мне жаль.

Виктор посмотрел мне в глаза. Холод вернулся, но жилка на его шее продолжала биться.

— Я постираю платок и верну его завтра, — сказала я.

— Нет.

— На нём моя кровь.

Он опустил взгляд на ткань, связывавшую меня с чужой памятью.

— Оставьте его, — тихо произнёс Виктор. — И никому не говорите, что сегодня видели…

В этот момент за дверью раздались тяжёлые шаги, а Мартин побледнел и бросил на стойку тонкую чёрную папку. Виктор медленно протянул к ней руку…

ЧАСТЬ 2

…Но прежде чем его пальцы коснулись папки, дверь паба распахнулась от удара ветра.

На пороге стоял высокий мужчина в мокром пальто. Я узнала его: Конрад Вейл, человек, который несколько раз приходил к Виктору и ни разу не ждал приглашения. На его ботинках блестела вода, а на правой щеке темнел свежий порез.

— Нам нужно поговорить, — сказал Конрад.

— Не сейчас, — ответил Виктор.

— Именно сейчас.

Мартин незаметно отступил к кухне. Я почувствовала, как под ладонью пульсирует порез, и крепче сжала платок с вышитой буквой «Е».

Конрад заметил его.

— Ты снова достал эту тряпку? — спросил он с усмешкой.

Виктор поднял голову.

— Ещё одно слово о моей жене — и ты выйдешь отсюда через окно.

Улыбка Конрада исчезла, но он быстро вернул спокойствие.

— Двенадцать лет прошло, Виктор. Пора перестать разговаривать с мёртвыми.

— А тебе пора научиться разговаривать с живыми без угроз.

— Тогда поговорим о живой девушке. Она случайно оказалась рядом с тобой уже дважды за неделю.

Я нахмурилась.

— Мы раньше не встречались.

Конрад посмотрел на меня так, словно оценивал вещь на витрине.

— Вы уверены?

От его голоса по спине прошёл холод. Я вспомнила, что видела его в пабе в прошлую субботу, хотя тогда он сидел в машине напротив и не заходил внутрь.

Виктор встал между нами.

— Уходи.

— Я пришёл предупредить. Девушка видела слишком много.

— Она ничего не видела.

— Пока.

Конрад бросил на стол связку ключей. Один ключ был испачкан тёмной землёй.

— Завтра в девять утра ты подпишешь бумаги на причале. Если не подпишешь, исчезнет не только твой бизнес.

Виктор даже не посмотрел на ключи.

— Угрожаешь мне в моём городе?

— Нет. Напоминаю, кто держит тебя на плаву.

Он ушёл, оставив после себя запах дождя и резкого табака.

Я выдохнула только тогда, когда его шаги растворились в переулке.

— Что он имел в виду? — спросила я.

— Вам лучше не знать.

— Это вы сказали перед тем, как он назвал меня свидетелем.

Виктор повернулся ко мне. Впервые в его голосе появилась усталость.

— Вы должны завтра не выходить на работу.

— Я не могу. Мне нужно платить за обучение.

— Я заплачу.

— Нет.

— Это не просьба.

— А я не ваша собственность.

Мартин тихо выронил бутылку за стойкой. Стекло разбилось, но никто не вздрогнул.

Виктор долго смотрел на меня, затем достал из кармана бумажник. Внутри, за прозрачным отделением, лежала старая фотография: молодая женщина с тёмными волосами держала на руках младенца, укрытого жёлтым вязаным одеялом.

— Это ваша жена? — спросила я.

— Елена.

— А ребёнок?

Он закрыл бумажник.

— Не ваше дело.

— Тогда почему вы смотрите на меня так, будто уже знаете ответ?

Виктор побледнел.

С улицы донёсся визг тормозов. Через мутное окно я увидела чёрную машину, припаркованную под фонарём. Водитель не двигался.

Виктор схватил со стола папку.

— Вы сейчас пойдёте со мной.

— Куда?

— Туда, где вам объяснят, почему Конрад вас ищет.

— А если я откажусь?

Он сжал папку, и уголок бумаги прорезал ему палец.

— Тогда утром вас найдут раньше, чем я успею защитить.

Я не хотела ему верить. Но в этот момент в моём телефоне появилось сообщение с неизвестного номера: «Спросите Виктора, почему Елена умерла именно в ту ночь, когда родилась её дочь».

Я подняла глаза.

— Какая дочь?

Виктор застыл, а за окном чёрная машина медленно включила фары…

cta_part1

ЧАСТЬ 3

…Фары полоснули по окнам, и Виктор мгновенно погасил свет.

— Ложитесь на пол, — приказал он.

— Я не буду ложиться, пока вы не ответите.

— Алия, сейчас не время для гордости.

Он впервые назвал меня по имени. Я опустилась за стойку, прижав окровавленную ладонь к груди. Мой телефон продолжал светиться в темноте, а дождь барабанил по стеклу, словно кто-то торопился внутрь.

Машина уехала через минуту. Виктор запер дверь, проверил окна и только потом вернулся к папке.

— Откуда вы знаете моё имя? — спросила я.

— Я проверил вас после первой встречи.

— Зачем?

— Потому что вы похожи на Елену.

Он положил папку на стойку. Внутри лежали копии старых медицинских бумаг, выцветшая фотография и конверт с печатью частной клиники. На конверте было написано: «Для Виктора Маленко. Вскрыть только при появлении Алии Брукс».

Я почувствовала, как пол уходит из-под ног.

— Кто такая Алия Брукс?

— Вы.

— Что там?

Виктор взялся за край конверта, но рука дрогнула.

— Елена родила девочку двенадцать лет назад. Мне сказали, что ребёнок умер вместе с ней.

— Мне тоже говорили, что моя мать умерла при родах, — прошептала я. — Но о моём отце никто никогда не говорил.

Он вскрыл конверт.

Внутри находилось письмо, свидетельство о рождении и результат генетической экспертизы, сделанной месяц назад. Виктор положил бумаги передо мной.

— Прочитайте сами.

Я видела слова, но смысл доходил медленно. Имя матери совпадало. Дата рождения совпадала. В строке о биологическом отце стояло имя Виктора Маленко.

— Это подделка, — сказала я.

— Я тоже так думал.

— Тогда почему вы сделали экспертизу?

— Потому что нашёл ваш адрес в старой записной книжке Елены.

Я подняла глаза.

— Вы мой отец?

Он не ответил сразу. С его лица исчезла привычная неподвижность. Виктор выглядел человеком, который двенадцать лет стоял у закрытой двери и вдруг увидел за ней свет.

— Да, — сказал он. — Алия, я твой отец.

У меня перехватило дыхание. Я отступила, зацепила локтем стакан, и тот покатился по стойке.

— Почему вы не искали меня?

— Я искал. Мне сказали, что ты умерла.

— Кто сказал?

Виктор посмотрел на фотографию Елены.

— Конрад. Он занимался похоронами, больницей и всеми документами после её смерти.

— И вы поверили?

— Я был сломлен. А он стал единственным человеком, который говорил, что делает всё ради меня.

В папке лежала ещё одна фотография: Елена у окна, с младенцем на руках. На её запястье была тонкая цепочка с круглым медальоном.

Я коснулась своей шеи. Такой же медальон висел под моей формой с детства. Бабушка сказала, что он остался от матери.

Виктор увидел его и закрыл глаза.

— Я должен был узнать тебя сразу.

— Нет. Вы должны были искать правду.

Тишину разорвал телефон Виктора.

Он ответил.

— Говори.

Несколько секунд слушал, затем лицо его стало серым.

— Что случилось? — спросила я.

Виктор медленно положил трубку.

— Конрад похитил Мартина. И оставил сообщение.

— Какое?

Он включил громкую связь. Из динамика раздался голос Конрада:

— Теперь ты знаешь, кто она. Привези дочь в старый порт до полуночи, иначе весь город узнает, что ты сделал с Еленой.

Виктор резко поднял глаза.

— Я ничего не делал.

Но запись продолжилась. Голос Конрада стал тише:

— Хотя, может быть, сначала ей стоит услышать твоё признание…

Виктор посмотрел на меня, а за его спиной на экране телефона появился новый файл, отправленный неизвестным номером. Он открыл его, и из динамика прозвучал голос самого Виктора, произносящий слова, которых я никогда не слышала…