ЧАСТЬ 4
…А в кабинете администрации пляжа.
Мы добрались туда через несколько минут. Лео спал у меня на руках, а София шла рядом и держала меня за два пальца, будто боялась, что если отпустит, всё снова станет непонятным.
Ирина вошла следом.
Мужчина в синей кепке попытался исчезнуть у ворот, но полицейские, прибывшие к пляжу, остановили его.
— Останьтесь для объяснений, — сказал один из них.
— Я просто консультант.
— Тогда вам будет легко объяснить содержание переписки.
Мужчина замолчал.
В кабинете пахло пылью, кофе и нагретым пластиком. На стене висела карта пляжа, а под ней стоял старый компьютер с треснувшей рамкой.
Администратор, невысокий мужчина по имени Хавьер, достал из шкафа переносной диск с записями.
— Камеры сохраняют звук только возле служебного входа, — сказал он. — Ирина знала об этом. Поэтому думала, что там можно говорить свободно.
Ирина села на стул.
Её браслет больше не звенел. Она придерживала его ладонью.
— Я не хотела никому причинить вред, — сказала она.
— Вы снимали детей, — ответила я.
— Я хотела заработать.
— Вы хотели, чтобы люди поверили, будто я делаю что-то постыдное.
Она опустила глаза.
— Мне сказали, что это просто короткие ролики.
— А что вы думали, произойдёт с матерями после публикации?
— Не знаю.
— Вы знали. Иначе не прятались бы за колонной.
Полицейский включил запись с диска. На экране появилась утренняя дорожка у моря. Ирина стояла возле машины ещё до того, как я достала Лео из кресла. Она подняла телефон, приблизила изображение и сказала кому-то:
— Вот она. Второй ребёнок тоже рядом. Подождём, пока начнёт кормить.
София закрыла уши.
Мне стало трудно дышать.
Это было не случайное столкновение. Она выбирала нас заранее.
Дальше на записи я сняла Лео с автокресла, поправила его шапочку и достала холщовый мешочек с жёлтыми рыбками. София наклонилась ко мне, а Ирина прошептала:
— Отлично. Старшая девочка тоже в кадре.
Я услышала собственный голос:
— Мама, она снимает нас?
И затем голос Ирины:
— Пусть все увидят, какие сейчас матери.
София прижалась ко мне.
— Она правда это сказала.
— Да, — ответила я. — И теперь это услышат те, кто должен.
Ирина закрыла лицо руками.
Полицейский записал её признания, изъял телефон и попросил открыть переписку с владельцем страницы. Там были фотографии матерей, даты, суммы и короткие пометки: «нужен конфликт», «ребёнок в кадре», «лучше снять без предупреждения».
На последней странице стояло моё имя, которого Ирина не знала. Там было написано: «Марта, пляж, двое детей, возможная высокая реакция».
— Откуда вы узнали моё имя? — спросила я.
Она подняла голову.
— Девочка назвала вас, когда вы собирали вещи.
Я почувствовала, как София сильнее сжала мою руку.
Моя дочь не виновата. Она просто разговаривала с мамой, не подозревая, что кто-то превращает каждое слово в добычу.
Телефон Ирины снова зазвонил. На этот раз номер был сохранён.
Она посмотрела на экран и прошептала:
— Это владелец агентства.
Полицейский включил громкую связь.
— Где материалы? — спросил мужской голос. — Ты обещала ещё три записи.
Ирина молчала.
— Ты слышишь? Если полиция нашла телефон, скажи, что всё удалила.
— Вы угрожали матери и её дочери, — сказала я.
В трубке повисла тишина.
— Кто вы?
— Та, кого вы снимали.
— Ничего личного. Это работа.
— Тогда объясните это следователю.
Полицейский назвал свою должность и попросил мужчину не покидать город. Вызов оборвался.
Ирина посмотрела на меня.
— Я всё испортила.
— Нет. Вы сделали выбор.
— Мне нужны были деньги.
— Мне тоже нужны деньги. Я не продаю чужой страх.
После пляжа мы провели в участке почти четыре часа. Я дала показания, Рауль передал копии записей, а ещё две женщины, которых Ирина снимала раньше, согласились рассказать о своих случаях.
В тот вечер видео удалили со всех страниц. Адвокат агентства позвонил мне и предложил подписать соглашение о неразглашении.
— Вы получите компенсацию, — сказал он.
— Я хочу письменное подтверждение удаления и запрет на использование материалов с моими детьми.
— Это можно обсудить.
— Нет. Это не обсуждение.
Он замолчал.
— Вы понимаете, что дело может затянуться?
— Понимаю.
— И что вы не вернёте себе спокойствие одним заявлением?
— Спокойствие у меня отняли не одним заявлением. Я верну его шаг за шагом.
Через два дня Ирина пришла к зданию центра, где я работала. Она стояла под навесом, мокрая от дождя, и держала в руках тот самый телефон.
— Я хочу извиниться, — сказала она.
— Тогда говорите не мне. Поговорите с женщинами, которых снимали.
— Я могу удалить всё при вас.
— Уже удалили по решению следователя.
— Я потеряла работу.
— Мне жаль.
Она посмотрела на меня с растерянностью.
— Вы не радуетесь?
— Нет. Я не хотела, чтобы вы потеряли работу. Я хотела, чтобы вы перестали делать это с другими.
— Агентство закрыли.
— Значит, теперь у вас есть время подумать, что именно вы делали.
Она опустила глаза.
— Ваша дочь задала один вопрос, и я поняла, что не могу больше притворяться.
— София просто спросила, почему вы снимаете без разрешения.
— Именно.
На следующей неделе расследование показало, что агентство годами собирало ролики с людьми в уязвимых ситуациях. Ирина получила условное наказание и запрет приближаться к семьям, чьи материалы она снимала. Мужчина в синей кепке выплатил компенсации и признал участие.
Я не следила за новостями после этого.
Мне хватало собственного дома.
Через три месяца мы переехали ближе к сестре. Я снова начала работать, но теперь проводила консультации для матерей, которых снимали без разрешения. По утрам варила кофе, раскладывала документы по папкам и слушала, как Лео смеётся, когда София изображает чайку.
Он уже ползал.
София стала осторожнее с незнакомыми людьми, зато больше не боялась задавать вопросы.
Однажды она спросила меня на кухне:
— Мама, ты тогда испугалась?
За окном шёл первый осенний дождь. На подоконнике лежал тот самый холщовый мешочек с жёлтыми рыбками. Краска на одной волне стёрлась, а буквы «ЛЕО» почти исчезли.
— Очень, — ответила я.
— Но ты всё равно сказала ей остановиться.
— Да.
— Почему?
Я присела рядом.
— Потому что страх не превращает чужую неправду в правду.
София подумала и кивнула.
— А если кто-то снова начнёт снимать?
— Мы попросим остановиться. Если не остановится, позовём тех, кто обязан помочь.
— А если он скажет, что имеет право?
— Мы попросим его доказать это.
Она улыбнулась.
— Как тогда на пляже?
— Как тогда на пляже.
В декабре мне пришло последнее сообщение от Ирины. Она написала, что устроилась в библиотеку, ходит на встречи с психологом и больше не снимает людей. В конце было: «Можно ли когда-нибудь начать сначала?»
Я долго смотрела на экран.
Потом ответила: «Начать сначала можно. Но не со мной. Сначала научитесь уважать тех, кому причинили вред».
Я не ждала ответа.
Его и не было.
В тот вечер София принесла мне рисунок. На нём были море, жёлтое солнце, четыре фигуры на пледе и маленькая красная рыбка, приклеенная к краю листа. Она сказала, что это мы, только рыбка теперь не пугает нас, а показывает дорогу домой.
Я положила рисунок рядом с холщовым мешочком.
Лео засмеялся в соседней комнате.
София позвала меня смотреть на первый снег.
Я вышла к окну и впервые за долгое время не проверила, нет ли у кого-нибудь телефона в руках.
Просто прижала мешочек с жёлтыми рыбками к груди.
И позволила себе не бояться.
Пропустили начало?
