ЧАСТЬ 4
Теперь угроза исходила уже не из папки.
Я стояла посреди комнаты для совещаний, прижимая телефон к уху, хотя в динамике уже звучала тишина.
— Где ваша бабушка? — спросил Лука.
— В клинике Святой Анны. На наблюдении.
— Вы туда не поедете.
Итан резко поднял голову.
— Не слушай его. Если с ней что-то случится, это будет на его совести.
Лука посмотрел на меня.
— Это не похоже на случайную угрозу. Кто-нибудь знал, что вы получили запись?
Я вспомнила, как Итан десять минут назад говорил о людях, которые приедут из-за скандала. Он знал слишком много.
— Только мы, — сказала я.
В дверь постучали. На этот раз вошли двое сотрудников охраны и женщина из банка. У одного в руках был планшет, у другой — телефон.
— Мы проверили адрес, — сказала женщина. — Перевод действительно прошёл утром. Но деньги не ушли дальше. Банк задержал операцию из-за несоответствия подписи.
Итан бросился к ней.
— Вы не понимаете, это техническая ошибка.
— Ошибка была исправлена после моего звонка, — спокойно ответила она. — Теперь ваш доступ заблокирован.
Он обернулся к Луке.
— Ты всё это подстроил?
— Нет. Я просто перестал закрывать глаза.
Телефон Итана зазвонил. Он взглянул на экран и отошёл к окну.
— Нора, говори быстро.
В комнате стало тихо.
Его голос доносился отчётливо, потому что он включил громкую связь, сам того не заметив.
— Ты обещал, что Клэр ничего не узнает, — сказала Нора.
— Замолчи.
— Ты обещал, что возьмёшь вину на себя, если записи найдут.
— Я сказал, что решу вопрос.
— Ты сказал: «Клэр подпишет всё, что я скажу». Я слышала это собственными ушами.
Итан замер.
Он медленно посмотрел на телефон, потом на нас.
Собственные слова ударили по нему сильнее, чем любой обвинительный документ. Он услышал себя со стороны — не обаятельного организатора, не человека, который якобы спасал фонд, а испуганного мужчину, уверенного, что может купить чужую жизнь одной подписью.
— Нора, положи трубку, — сказал он.
— Нет. Я уже отправила копию следователю.
Связь оборвалась.
Итан сел на стул. Его пальцы дрожали.
— Клэр, я хотел вернуть деньги.
— Когда?
— Я собирался.
— До или после того, как обвинил бы меня?
Он не ответил.
Через двадцать минут в отель приехали следователи. Не было криков, наручников и театральных жестов. Только короткие вопросы, документы и спокойный голос Луки, который объяснял, где находятся записи.
Итан попытался позвонить своему адвокату.
— Мне нужен защитник немедленно.
Адвокат приехал через полчаса, выслушал его в коридоре и побледнел.
— Я не могу представлять вас в этом деле, — сказал он.
— Ты мой адвокат!
— Был. Пока не выяснилось, что часть денег прошла через мой счёт за консультации, которых я не оказывал.
Итан впервые остался один.
Я вышла из комнаты и пошла в свой кабинет на втором этаже. Дверь была распахнута. На столе лежали только чашка с засохшим кофе, сломанный карандаш и пустая рамка для фотографии.
Фотографию бабушки Итан забрал ещё месяц назад, сказав, что снимок мешает его «деловому настрою».
Я открыла верхний ящик. Там лежал мой запасной ключ, который он использовал ночью. Рядом — коробочка с иглой от золотой ласточки. Булавка сломалась, когда я отступила к шкафу.
Я держала её на ладони и вдруг поняла: всё это время я старалась сохранить работу, отношения, репутацию, даже его будущее. А он не пытался сохранить меня.
На следующий день бабушку перевели в тихую палату. Утром я приехала к ней с бульоном и чистым шарфом.
— Ты наконец-то перестала оправдывать этого мальчика? — спросила она.
— Он не мальчик. Он взрослый человек.
— Тем хуже.
Она улыбнулась и осторожно прикоснулась к моей руке.
— Ты всё ещё носишь ласточку?
— Она сломалась.
— Значит, пора пришить её заново.
Через три недели фонд возобновил работу. Лука предложил мне должность руководителя проектов, но я сначала отказалась.
— Я не хочу, чтобы вы думали, будто спасаете меня, — сказала я.
— Я так не думаю.
— А что вы думаете?
— Что вы уже спасли себя. Я только не стал мешать.
Я согласилась.
Мы переехали в маленький офис у реки. Там скрипели деревянные ступени, по утрам пахло корицей из соседней пекарни, а на окне стоял горшок с упрямым фикусом. Я снова составляла планы вечеров, но теперь каждую подпись читала дважды и никогда не оставляла ключи в ящике.
Через два месяца ко мне приехала моя племянница Мия. Ей было восемь, и она принесла рисунок: жёлтая птица летела над домом, а внизу стояла женщина в красном платье.
— Это ты, — сказала Мия.
— Почему птица жёлтая?
— Потому что она не боится света.
Я прикрепила рисунок к стене рядом с рабочим столом.
В тот вечер выпал первый снег. Мы с Мией шли домой, и она рассказывала, как будет украшать окно бумажными птицами. Я слушала её и впервые за долгое время не проверяла телефон каждые десять секунд.
Но утром пришло сообщение от Итана.
«Я всё исправлю. Ты знаешь, что между нами было настоящим. Дай мне один разговор».
Я прочитала его на кухне, пока закипал чайник. Потом открыла переписку и написала:
«Я больше не буду спасать тебя от твоих решений. Не приезжай».
Он ответил почти сразу.
«Ты пожалеешь».
Я не стала спорить. Просто заблокировала номер.
В тот же день следователь сообщил, что Нора дала полные показания. Деньги фонда нашли на нескольких счетах, часть вернули. Итану предъявили обвинения в мошенничестве, подделке документов и угрозах. Суд ещё продолжался, но это уже не было моей жизнью.
Однажды вечером Лука зашёл в офис с новой папкой.
— Опять красная печать? — спросила я.
— Нет. На этот раз обычная синяя.
— Тогда я подумаю, открывать ли её.
Он улыбнулся.
— Разумная осторожность.
Я достала из кармана золотую ласточку. Бабушка действительно пришила её заново, но теперь на обратной стороне появилась маленькая серебряная застёжка. Я приколола булавку к внутренней стороне жакета — туда, где её не видели гости, зато чувствовала я сама.
Мия сидела у окна и рисовала снег. За стеклом река отражала фонари, а в офисе тихо гудел старый обогреватель.
— Клэр, — спросила она, не поднимая головы, — а птицы возвращаются, если улетают далеко?
Я посмотрела на золотые крылья у себя на груди.
— Те, что хотят вернуться, возвращаются.
— А если их не ждать?
— Тогда они учатся лететь дальше.
Я выключила свет. На тёмном окне остался только маленький золотой отблеск.
И впервые он принадлежал мне.
Пропустили начало?
