ЧАСТЬ 4
…Я вырвала телефон из руки Блэквуда, но на линии уже звучали короткие гудки.
— Кто это был? — спросила Сара.
— Он сказал, что у меня есть брат.
Сара побледнела.
— Елена, у тебя был брат.
Я посмотрела на неё.
— Не начинай.
— Младенец. Ты была слишком мала, чтобы помнить. В архивах написали, что он умер после рождения.
Мир вокруг меня качнулся. Вертолётный шум, крики, шаги военных полицейских — всё смешалось в один глухой гул.
Блэквуд усмехнулся, когда на него надели наручники.
— Теперь ты понимаешь, почему я был уверен, что ты не станешь задавать вопросы.
Я подошла к нему так близко, что увидела маленькую трещину на его безупречной медали.
— Где он?
— В доме на улице Палмера. Но ты опоздала.
Сара резко достала телефон.
— Группа быстрого реагирования уже выехала.
Блэквуд дёрнулся.
— Они не ваши люди.
— Теперь ваши люди тоже не ваши, — ответила Сара.
Его адвокат позвонил через семь минут. Телефон одного из сопровождавших зазвонил, и из динамика послышался взволнованный голос:
— Адмирал, ничего не подписывайте. Мы попробуем объявить запись подделкой.
Блэквуд смотрел на него с надеждой.
— Вы слышали? — спросил он. — Они меня вытащат.
— Нет, — спокойно ответил адвокат. — Я сказал, что попробуем. После этой записи я прекращаю представлять вас.
— Ты не можешь меня бросить!
— Могу. И уже бросил.
Блэквуд впервые понял, что остался один.
Через двадцать минут мы приехали к дому на улице Палмера. Это был маленький одноэтажный дом с облупившейся зелёной дверью и игрушечным поездом на подоконнике. Перед входом стояли двое вооружённых людей. Увидев Сару, они опустили оружие.
— Где мальчик? — спросила я.
— В комнате. Он не знает, что происходит.
Я вошла.
На стене висели детские рисунки. На одном был изображён мужчина с чёрными волосами, рядом — женщина с красным шарфом. Внизу детской рукой было написано: «Моя мама, которую я когда-нибудь найду».
Мальчик сидел на полу и собирал деревянный поезд.
Ему было шесть лет.
Он поднял голову.
— Вы полицейская?
Я опустилась перед ним на колени.
— Нет. Меня зовут Елена.
— А меня Матео.
Я не смогла ответить.
На его шее висел медальон. Латунный, потёртый, с маленькой царапиной сбоку. Такой же, как жетон, зашитый в моей манжете.
Сара отвернулась к окну.
— Его отец оставил медальон перед смертью, — сказала она. — Он не успел рассказать мальчику правду.
— Где его мать? — спросила я.
Мальчик сжал деревянный поезд.
— Она сказала, что вернётся.
Я взяла его за руку.
— Она вернулась.
В тот вечер я впервые услышала собственный голос на записи полностью. В следственном помещении, под белой лампой, Блэквуд сидел напротив экрана и слушал, как сам отдаёт приказ бросить нас.
— Это не я, — сказал он.
Следователь включил запись снова.
— Вы сказали: «Они нужны мне мёртвыми». Ваш голос подтверждён экспертизой.
Блэквуд закрыл лицо ладонями.
— Я думал, что спасаю страну.
— Нет, — ответила я из-за стекла. — Вы спасали свою должность.
Он услышал меня и медленно поднял глаза.
— Елена, я мог защитить твоего брата.
— Но не защитили.
— Я могу всё исправить.
— Нет. Теперь вы можете только отвечать.
Расследование длилось три месяца. Запись признали подлинной. Имена участников схемы появились в отчётах, которые уже нельзя было уничтожить. Блэквуда лишили звания и приговорили к длительному сроку заключения. Руководитель подрядчика получил такой же приговор.
Я не присутствовала на оглашении.
В тот день мы с маленьким Матео были в другом городе, в квартире над пекарней. По утрам пахло корицей, а по вечерам под окнами гремел трамвай.
Я устроилась консультантом по безопасности. Не в штабе. Не рядом с теми, кто любил прятать правду за печатями. Я помогала семьям военных находить пропавших людей и училась жить без постоянного ожидания приказа.
Матео ходил в школу. Он боялся громких вертолётов, но каждую субботу просил отвести его в музей авиации.
Через пять месяцев пришло письмо от Блэквуда. В нём было всего несколько строк.
«Я знаю, что не заслуживаю прощения. Но если ты когда-нибудь захочешь услышать мою версию, я буду ждать».
Я долго держала письмо над мусорным ведром.
Потом ответила:
«Я уже услышала вашу версию. Теперь я выбираю свою жизнь».
Матео сидел за столом и рисовал. Он нарисовал дом, троих людей и маленький чёрный жетон на ладони женщины.
— Это ты? — спросил он.
— Да.
— А это я?
— Да.
— Тогда почему жетон не нарисован на мне?
Я прикоснулась к его медальону.
— Потому что тебе не нужно носить чужую войну.
За окном пошёл первый снег. Белые хлопья ложились на подоконник, рядом с рисунком и старым латунным жетоном, который я наконец распустила с манжеты.
Шесть лет я носила его как обещание мёртвому человеку.
Теперь он лежал передо мной как память о том, что мы всё-таки выжили.
Матео взял его и положил рядом со своим медальоном.
— Можно оставить его здесь?
— Можно.
Он улыбнулся и снова склонился над рисунком.
А я впервые за много лет услышала тишину и не ждала, что она закончится выстрелом.
На столе лежали два одинаковых латунных жетона.
Один принадлежал прошлому.
Другой — мальчику, который больше не был один.
И впервые я сняла с себя войну.
Пропустили начало?
