ЧАСТЬ 4
Я перечитал сообщение трижды.
Потом поднял глаза на Дженнифер.
— Мои сыновья сейчас дома.
— Мои люди уже там, — ответила она. — Томас, перекройте улицу.
Карен резко встала со стула.
— Я не знаю, о чём они говорят.
— Сядьте, — сказал Рид.
— Вы должны отпустить меня. Если со мной что-то случится, дети Воронцова окажутся в опасности.
Её голос дрогнул. Не от страха за мальчиков. От страха за себя.
Через две минуты Дженнифер получила видеозвонок от группы наблюдения. Илья стоял у окна, а Матвей сидел на полу рядом с кухонным столом. Рядом с ними были два сотрудника в обычной одежде.
— Они в безопасности, — сказал один из них.
Я закрыл глаза.
Воздух впервые за сутки вошёл в лёгкие полностью.
Но человек, отправивший сообщение, не знал, что я бывший маршал. Он думал, что угрозой можно заставить меня действовать в одиночку. Он не знал, что я привык строить план вокруг самых слабых мест противника.
Мы установили наблюдение за моим домом, перекрыли подъездные дороги и отправили ответ с телефона Карен.
«Карта у меня. Встреча у старой насосной станции в шесть».
Карен уставилась на меня.
— Вы хотите использовать мой телефон?
— Вы уже использовали чужие дома, ключи и документы. Потерпите несколько минут неудобства.
— Он меня убьёт.
— Тогда впервые скажите правду.
В шесть часов вечера мы приехали к станции. Я сидел в машине наблюдения, а Карен вывели к бетонной площадке под контролем сотрудников. Дождь закончился, но вода стекала с металлических труб и падала на землю тяжёлыми каплями.
Через семь минут появился мужчина в тёмном пальто.
Я узнал его не сразу.
Это был Говард Блейк, бывший подрядчик службы безопасности, которого я когда-то передал следствию за продажу закрытых сведений. Он получил условный срок и исчез из города.
— Где носитель? — спросил он.
Карен указала на сумку.
— Сначала скажи, что дети в безопасности.
— Они мне не нужны.
— Ты обещал.
Блейк усмехнулся.
— Я обещал, что ты не будешь отвечать за всё одна.
В этот момент прожекторы ударили по площадке. Сотрудники вышли из машин с оружием наготове.
— Федеральная служба! Не двигаться!
Блейк замер.
Карен закрыла лицо ладонями.
Её арестовали за незаконное проникновение, подделку уведомлений, вымогательство и передачу личных данных. Блейку предъявили обвинения в сговоре, краже служебных материалов и угрозах. Позже выяснилось, что Карен получила от него список домов, где жили бывшие сотрудники государственных служб. Она должна была найти карту памяти с записями о продаже сведений.
Лариса случайно узнала о схеме перед смертью.
Она не успела рассказать мне всё, но успела спрятать оригинал там, где никто не стал бы искать.
В медном свистке.
Когда следователь разобрал его, внутри обнаружилась крошечная карта памяти, завёрнутая в тонкую плёнку. Лариса носила свисток на шнурке, а потом оставила его на кухонной полке, словно заранее знала, что я когда-нибудь проверю.
Через неделю состоялось первое слушание. Я не пошёл туда ради мести. Мне нужно было только увидеть, как Карен услышит собственные слова.
Прокурор включил запись с моей камеры.
— Я исполняю обязанности председателя, пока остальные бездействуют, — сказала Карен на экране.
Следом прозвучало:
— Нужно найти папку до того, как он поймёт.
В зале стало тихо.
Карен сидела рядом с адвокатом и смотрела на экран, будто это говорила не она.
— Вы слышите свой голос? — спросила судья.
Карен сглотнула.
— Я была напугана.
— Но вы произносили эти слова добровольно?
Она не ответила.
Адвокат наклонился к ней и прошептал:
— Больше ничего не говорите.
Карен повернула голову.
— Вы сказали, что всё уладите.
— Я сказал, что буду представлять вас в суде. Не что смогу стереть записи.
Это была первая минута, когда Карен поняла: никто не собирается спасать её от последствий.
Через три месяца суд признал её виновной. Блейк заключил соглашение со следствием и назвал имена тех, кому продавал сведения. Карен получила несколько лет лишения свободы и запрет приближаться к нашему району. Никто из соседей не пришёл её поддержать.
После заседания Илья спросил меня в машине:
— Папа, теперь мы можем перестать бояться?
Я посмотрел на его руки. Он вертел в пальцах карандаш, пока тот не сломался.
— Мы можем начать жить так, будто страх не управляет нашим домом.
— А если снова кто-нибудь придёт?
— Тогда мы откроем дверь только тем, кого сами позвали.
Мы продали дом через месяц.
Не потому, что Карен победила. Она не победила.
Просто стены слишком долго хранили последние дни Ларисы: её лекарства на подоконнике, чашку с трещиной, тишину после полуночи. Я хотел, чтобы мальчики снова услышали не только воспоминания.
Мы переехали в небольшой город у реки. Я устроился консультантом по безопасности в транспортную компанию. По утрам пил кофе на крыльце, проверял замки один раз и больше не возвращался к двери, чтобы проверить их второй.
Матвей пошёл в новую школу. Он нарисовал нашу семью на листе бумаги: себя, Илью, меня и маленький медный свисток между нами. Когда я спросил, почему свисток такой большой, он ответил:
— Чтобы нас всегда услышали.
Первый снег выпал в ноябре.
Я стоял у ворот, когда телефон завибрировал. Сообщение пришло с незнакомого номера, но я знал, от кого оно.
«Андрей, я многое поняла. Мне нужна помощь. Ты всегда умел видеть во мне человека».
Я долго смотрел на экран.
Потом ответил:
«Желаю вам найти помощь. Но я больше не буду спасать вас от ваших решений».
И удалил сообщение.
Матвей выбежал на крыльцо с бумажным флажком в руках.
— Папа, смотри! Я сделал его для ворот!
Он прикрепил рисунок к деревянной планке. На нём были дом, река и четыре жёлтых кружка-солнца. Ни одного высокого забора. Ни одной тёмной фигуры за окном.
Я снял с шеи медный свисток и повесил его рядом с рисунком.
На этот раз он не напоминал мне о смерти.
Он напоминал, что нас услышали.
Снег лёг на металл бесшумно.
Пропустили начало?
