ЧАСТЬ 4
Изображение пришло в шесть утра, когда я сидел в коридоре клиники и смотрел, как за стеклом медсестра поправляет Лили одеяло.
На странице стояла моя подпись.
Под ней — дата, адрес дома и согласие на передачу моей доли компании Ричарду Хейлу.
Я увеличил фотографию.
Внизу документа виднелась печать нотариуса.
Моё сердце ударило один раз — тяжело и глухо.
Потом телефон зазвонил.
— Не приезжайте один, — сказал тот же голос.
— Я уже вызвал адвоката.
— Тогда он должен знать, что документ настоящий только на вид. Ричард подделал не подпись. Он использовал старую доверенность.
— Кто вы?
— Нотариус. И я слишком поздно понял, для чего меня использовали.
Я записал адрес и положил трубку.
Через минуту позвонила Мелисса.
Я не ответил.
Она позвонила снова.
Потом пришло сообщение: «Дэниел, забери заявление. Лили станет хуже, если ты разрушишь семью».
Я смотрел на эти слова, пока они не расплылись перед глазами.
Не от злости.
От осознания того, сколько раз Мелисса заставляла нашу дочь молчать чужими страхами.
К десяти утра в клинику приехала моя адвокат Елена Морозова. Она вошла в кабинет, поставила на стол кожаную папку и сразу спросила:
— Где планшет?
— У следователя. Я передал копии записей.
— Хорошо. А теперь послушайте внимательно. Ричард уже пытался оформить продажу вашей доли.
— Он может это сделать?
— Нет, если мы успеем остановить документы. Но он успел отправить в банк заявление, будто вы признали себя временно неспособным вести дела.
Я усмехнулся без радости.
— Значит, он хотел сделать меня сумасшедшим на бумаге.
— И опасным отцом в глазах службы опеки.
В этот момент дверь открылась. Вошёл следователь Павел Орлов.
— Ричард Хейл задержан у нотариуса, — сказал он.
Я встал.
— Он пришёл туда?
— За оригиналом доверенности. Нотариус включил запись разговора и передал её нам.
— А Мелисса?
Павел посмотрел на Елену.
— Она тоже дала показания. Но это не отменяет того, что она причинила ребёнку вред и помогала скрывать следы.
У меня сжались пальцы.
— Лили будет в безопасности?
— Сейчас да. Суд временно запретил Мелиссе приближаться к ней. Дальше всё решат экспертизы и показания.
Я кивнул, но облегчения не почувствовал.
Через два дня Ричард потребовал встретиться со мной в комнате для бесед. Я хотел отказаться. Потом согласился.
Он сидел за стеклянным столом без пиджака. Впервые я увидел, насколько он постарел за эти двое суток.
— Ты не понимаешь, что натворил, — сказал он.
— Я ничего не натворил. Я включил запись.
— Ты разрушил компанию.
— Ты пытался разрушить мою семью.
Он наклонился ко мне.
— Я сказал Мелиссе, что нужно напугать девочку. Не причинять ей серьёзный вред.
— Ты слышал себя?
— Дэниел…
— Нет. Послушай.
Я включил запись на телефоне. Из динамика прозвучал его собственный голос: «Скажешь, что Лили сама падает. Я уже нашёл врача».
Ричард замолчал.
Он услышал себя со стороны.
У него задрожала нижняя губа.
— Это было не так.
— Это твой голос.
— Я хотел только получить контроль над компанией.
— А Лили?
Он отвёл глаза.
— Она была способом надавить на тебя.
Я выключил телефон.
— Теперь она больше ничей не способ.
Ричард опустил голову.
Следствие установило, что он подделал документы, подкупил частного врача и несколько недель приходил в наш дом, пока меня не было. Мелисса скрывала травмы Лили, повторяла заученные объяснения и подписывала бумаги, которые должны были лишить меня дома, денег и права принимать решения за дочь.
Ричард получил срок за подделку документов, давление на свидетелей и жестокое обращение с ребёнком. Мелисса заключила соглашение со следствием, но это не вернуло ей права жить рядом с Лили.
Я не праздновал.
В день, когда Мелисса забирала вещи, я стоял в коридоре и слышал, как пустеет её шкаф.
Она остановилась у детской.
— Можно попрощаться?
— Лили сама решит.
— Она ненавидит меня?
Я посмотрел на закрытую дверь.
— Она боится тебя. Это не одно и то же.
Мелисса заплакала.
Я не обнял её.
Не потому, что хотел наказать.
Потому что больше не мог спасать взрослого человека от последствий его решений.
После её ухода дом стал непривычно просторным.
В детской осталась пустая полка, на которой раньше стояла мамина фотография. Лили сама сняла её и положила в коробку.
— Я не хочу видеть её каждый раз, когда просыпаюсь, — сказала она.
— Ты можешь оставить её или выбросить. Как захочешь.
— Пока пусть будет в коробке.
Я кивнул.
Через три недели Лили вернулась домой окончательно. Врач разрешил ей спать без корсета, но по ночам она всё ещё просыпалась от боли.
Я сидел рядом на краю кровати.
— Папа, а если я снова пролью сок?
— Мы вытрем его.
— А если разобью тарелку?
— Купим новую.
— А если ты уедешь?
Я взял её за руку.
— Я всегда скажу, куда еду и когда вернусь. И если кто-то попросит тебя хранить страшную тайну, ты сразу расскажешь мне.
Лили подумала.
— Даже если ты будешь занят?
— Особенно если буду занят.
Она впервые за долгое время улыбнулась.
Я продал свою долю компании и переехал с Лили в небольшой город у реки. Утром я работал в мастерской по ремонту деревянной мебели. Днём забирал дочь из школы. По вечерам мы готовили ужин, и Лили специально проливала немного муки на стол, чтобы я театрально хватался за сердце.
— О нет, катастрофа, — говорил я.
— Папа, ты опять преувеличиваешь.
— Меня этому научили лучшие специалисты.
Она смеялась.
Первый снег выпал в ноябре. Лили приклеила к окну рисунок: дом, дерево и две фигуры, держащиеся за руки. Над домом она нарисовала жёлтую звезду.
— Это наш знак, — сказала она.
— Почему звезда?
— Потому что она светит, даже когда никто не включает лампу.
В тот же вечер пришло сообщение от Мелиссы.
«Я прохожу лечение. Я всё поняла. Позволь мне хотя бы иногда говорить с ней. Я больше не буду лгать».
Я долго держал телефон в руке.
Потом ответил:
«Когда Лили сама захочет, это будет обсуждаться через специалиста. Сейчас ей нужен покой».
Мелисса написала: «Ты не можешь навсегда отнять у меня дочь».
Я посмотрел на рисунок у окна.
«Я ничего у тебя не отнимал. Я остановил тех, кто отнимал её у самой себя».
Больше сообщений не было.
Перед сном Лили спросила:
— Папа, планшет можно оставить у меня?
— Можно.
— Я хочу стереть старые записи.
Я замер.
— Ты уверена?
Она кивнула.
— Они помогли нам выбраться. Но я не хочу жить внутри них.
Мы удалили файлы вместе.
Потом Лили положила планшет в ящик стола, рядом с плюшевым китом, которому я пришил новый хвост.
На треснувшем углу всё ещё оставалась жёлтая звезда.
Я выключил свет.
И впервые за много месяцев она не погасла.
