Я уже собирался уйти с ужина, когда три девочки вошли и назвали причину опоздания — мой помощник побледнел

Когда три маленькие девочки вошли в ресторан вместо женщины, которую я ждал, я уже держал пальто на сгибе руки и собирался уйти.

Время было без десяти восемь. Частный зал «Ферранте» пах остывшим соусом, воском и дорогим вином, которого я не коснулся. На столе лежала сложенная салфетка, а рядом блестели мои часы. Я посмотрел на них в последний раз.

— Адриан, ты не обязан ждать, — сказал у двери Данте.

— Я и не жду.

Я поднялся.

И тут дверь открылась.

Три девочки вошли, держась за руки. Им было лет пять. Одинаковые каштановые волосы, одинаковые красные платья, одинаковые серьёзные лица. Только глаза отличались: у одной они были внимательными, у другой испуганными, а третья смотрела на меня так, будто уже знала обо мне что-то важное.

Средняя сделала шаг вперёд.

— Я Лили. Это Софи и Эмма. Наша мама просит прощения, что опоздала. Спасибо, что дождались.

Она протянула мне руку.

Я пожал её. Ладонь была тёплой и сухой, рукопожатие — удивительно деловым. Внутри у меня что-то дрогнуло, и я разозлился на себя за эту слабость.

— Где ваша мама? — спросил я.

— В машине, — ответила Эмма. — Она чинит свадебный торт. Он сломался.

— Она будет через тридцать минут, — добавила Лили. — Может быть, через сорок.

— Мы вошли первыми, чтобы вы не подумали, будто она вас забыла, — тихо сказала Эмма.

За стеклянными дверями действительно стояла машина. В салоне горел свет, а женщина в бордовом платье говорила по телефону и резко двигала рукой. Я не видел её лица, но почему-то почувствовал странное, почти забытое беспокойство.

Софи аккуратно разложила салфетку на коленях. Лили достала из кармана маленькую тетрадь в жёлтой обложке, потрёпанную по углам, и цветной карандаш.

— Это что? — спросил я.

— Собеседование, — ответила Софи.

— Для чего?

— Нам нужно проверить, подходите ли вы маме.

Данте за моей спиной тихо кашлянул. Я даже не повернулся.

— Хорошо, — сказал я и положил телефон экраном вниз.

Лили открыла тетрадь.

— Первый вопрос. Вы умеете готовить?

— Макароны. Омлет. Больше ничего.

Софи поставила отметку.

— Вы любите детей?

Я посмотрел на три пары глаз.

— Я нечасто с ними общался. Но сегодня понял, что они мне нравятся.

Софи снова записала ответ.

— Вы храпите? — спросила Эмма.

Я рассмеялся. Настоящим смехом, который давно не слышал от себя.

— Не знаю. Проверить было некому.

Девочки переглянулись. Лили перевернула страницу.

— Какая у вас работа?

— Недвижимость.

Я сказал это осторожно. В моём мире люди знали меня как владельца строительных компаний. В другом мире я был человеком, чьё имя произносили вполголоса.

Софи перестала писать.

— А почему Данте называет вас крестным отцом?

В комнате стало прохладнее.

— Потому что он старомодный.

— Мама сказала, что вы должны быть честным, — произнесла Эмма.

— Ваша мама меня знает?

Никто не ответил.

Лили закрыла тетрадь и положила на стол. На её большом пальце была наклеена звезда, наполовину отклеившаяся и цеплявшаяся за край бумаги.

— Теперь главный вопрос, — сказала Эмма.

Она посмотрела на меня, не моргая.

— Если вы понравитесь маме, вы потом её бросите?

В кухне перестали звенеть тарелки.

Я медленно поставил бокал на стол.

— Я не знаю вашу маму.

— Но она знает вас, — сказала Лили.

У меня пересохло во рту.

— Наш настоящий папа ушёл, когда узнал про нас, — добавила Софи. — Он не пришёл в больницу.

— Мама сказала, что так бывает, — продолжила Лили. — Но по ночам она сидит на кухне и держит остывший кофе.

Эмма коснулась края тетради.

— Сегодня она надела красное платье бабушки. И сказала, что очень боится.

Дверь ресторана снова распахнулась. Холодный воздух погнул пламя свечей.

Я поднял голову.

Вошла женщина. Она остановилась, увидев меня, и уронила на пол связку ключей. Данте за моей спиной резко отступил.

Женщина смотрела только на меня.

— Адриан?.. — прошептала она.

Я узнал её не по лицу. По маленькому серебряному медальону на шее — такому же, какой когда-то держал в ладони, когда она обещала, что мы больше никогда не расстанемся.

Данте рванулся к двери, но я перекрыл ему путь.

— Стой, — сказал я.

Он остановился.

Женщина наклонилась, подняла ключи и сжала их в кулаке.

— Девочки, идите к маме, — произнесла она.

— Почему вы знаете моё имя? — спросил я.

Она посмотрела на тетрадь, потом на Данте.

— Потому что пять лет назад мне сказали, что ты умер.

Данте побледнел.

Я повернулся к нему.

— Кто это сказал?

Он открыл рот, но ответить не успел. Лили подняла жёлтую тетрадь и протянула её мне.

— Мама велела отдать вам, если вы начнёте сердиться, — сказала она. — Там написано, почему она ушла…

Я протянул руку к первой странице, но именно в этот момент за дверью раздался резкий звонок, и Данте бросился к папке на соседнем столе…

ЧАСТЬ 2

…Я схватил Данте за запястье раньше, чем он успел открыть папку.

На часах было восемь двенадцать. За стеклом парковки мерцали фары, а внутри ресторана три девочки стояли возле стола, прижавшись друг к другу. Серебряный медальон на шее женщины покачивался от её тяжёлого дыхания.

— Отпусти меня, Адриан, — сказал Данте.

— Сначала объясни, почему ты бросился к этой папке.

— Потому что там мои документы.

— В этой папке нет ничего твоего.

Я вырвал её у него. Кожа на обложке была исцарапана, замок — старый, латунный. Такой замок я узнал бы из тысячи: пять лет назад я подарил его женщине, которая сейчас стояла передо мной.

Надя.

Имя ударило сильнее, чем я ожидал.

Когда-то она работала в маленькой кондитерской возле порта. Пахла ванилью и апельсиновой цедрой, носила серебряный медальон и смеялась, когда я пытался убедить её, что умею печь. Мы были вместе всего три месяца. Потом мой автомобиль взорвали на набережной, а Надя исчезла.

Мне сказали, что она уехала.

Ей, как выяснилось, сказали, что я погиб.

— Адриан, — Надя сделала шаг вперёд, — я не знала, что ты жив.

— А я не знал, что у меня есть три дочери.

Девочки одновременно подняли глаза. Слово «дочери» повисло между нами, хотя я произнёс его почти случайно.

Надя побледнела.

— Они не твоя ответственность.

— Это решать не тебе.

— Ты не понимаешь, с чем связываешься.

— Пять лет я думал, что ты выбрала уйти. Теперь выясняется, что ты думала то же обо мне. Я хочу понять, кто нас разделил.

Данте тихо усмехнулся.

— Прошлое не стоит того, чтобы из-за него разрушать настоящее.

Я открыл папку.

Внутри лежали копии медицинских документов, старый лист с печатью родильного дома и несколько писем. На каждом стояла дата, но не было подписей.

Софи встала рядом со мной.

— Мама сказала, что нельзя смотреть без неё.

— Тогда она должна была прийти раньше.

— Она пришла, — сказала Лили. — Просто боялась войти.

Надя закрыла глаза.

— Я не хотела, чтобы вы узнали так.

— Как же мы должны были узнать?

Она посмотрела на девочек.

— Когда вам исполнится шесть.

— Почему? — спросил я.

Надя сжала медальон.

— Потому что до шести лет дети особенно уязвимы, если вокруг них начинается война.

Данте резко повернул голову.

— Надя, прекрати.

Я услышал это. Не слова — страх в его голосе.

— Ты знаешь её? — спросил я.

— Я знаю достаточно.

— Тогда рассказывай.

— Не здесь.

— Здесь. При мне. При ней.

Данте оглянулся на официантов, и один из них сразу опустил глаза. В этом движении было больше признания, чем в любых словах.

Надя подошла к столу и взяла папку. Пальцы у неё дрожали.

— В ту ночь, когда ты исчез, я пришла к тебе домой, — сказала она. — Там стоял Данте. Он сказал, что ты погиб во время нападения. Он показал мне окровавленный медальон. Такой же, как этот.

Я посмотрел на серебряную вещицу.

— Моего медальона у меня никогда не было.

— Теперь я знаю.

— А потом?

— Через две недели я узнала, что беременна. Тремя детьми. Я написала тебе четыре письма. Все вернулись с отметкой, что адресат не найден.

— Я не получал ни одного.

— Я верю тебе.

Эта фраза прозвучала хуже обвинения. Внутри меня поднималась такая ярость, что я почувствовал вкус железа во рту.

Лили осторожно потянула меня за рукав.

— Не сердитесь на маму.

— Я не на неё сержусь.

— Тогда на кого?

Я посмотрел на Данте.

Он стоял у окна, будто хотел раствориться в отражении. На его белой манжете темнело пятно от чернил.

— Тебе лучше уйти, — сказал он.

— Мне лучше узнать правду.

Надя достала из папки письмо.

Бумага была тонкой, с выцветшей коричневой полосой по краю. На обороте стояла подпись моей матери, Марселлы Моретти.

Я узнал её почерк.

«Если Адриан вернётся, не отдавай ему детей. Он погубит их так же, как погубил себя».

Я перечитал строку дважды.

— Моя мать была жива тогда? — спросил я.

— Да, — ответила Надя. — И она приходила ко мне после родов.

Данте ударил ладонью по столу.

— Хватит!

В бокале дрогнула вода.

— Ты сказал, что моя мать умерла за год до этого, — произнёс я.

Он посмотрел на меня, и вся его привычная уверенность исчезла.

— Она умерла позже.

— Почему ты лгал?

Данте взглянул на девочек.

— Потому что твой отец оставил после себя войну. Потому что Марселла боялась, что враги доберутся до тебя через них. Потому что я пытался защитить всех.

— Защищал? — Надя горько рассмеялась. — Ты следил за мной пять лет.

— Я не трогал тебя.

— Ты посылал людей к моей кондитерской. Ты знал, когда девочки болели. Ты знал, где мы живём.

Я почувствовал, как холод поднимается от ладоней к плечам.

— Зачем ты устроил этот ужин?

Данте молчал.

— Зачем? — повторил я.

Он посмотрел на меня и тихо сказал:

— Потому что сегодня ты должен был подписать бумаги о продаже старого семейного дома. А в подвале этого дома лежит то, что твоя мать спрятала от тебя.

Надя сжала письмо.

— Она оставила не только это.

— Что ещё? — спросил я.

Надя достала из медальона крошечный ключ.

— Записку. Марселла велела открыть её только тогда, когда Адриан встретит своих дочерей.

В этот момент с улицы раздался визг тормозов. Все три девочки вздрогнули.

Данте бросился к окну.

На мокром асфальте остановился чёрный автомобиль. Из него вышел незнакомый мужчина и поднял лицо к ресторану.

Надя посмотрела на него и зажала рот ладонью.

— Он нашёл нас, — прошептала она.

Данте медленно повернулся ко мне.

— Теперь ты понимаешь, почему я не хотел, чтобы они узнали, кто ты…

Телефон в моём кармане зазвонил. На экране высветился номер, которого не было в моём списке.

Я ответил.

Женский голос произнёс:

— Адриан, если ты сейчас рядом с Надей и девочками, немедленно уходи от них. Я знаю, кто на самом деле приказал убить твоего отца…

Связь оборвалась, а незнакомец у машины поднял руку, показывая на дверь ресторана…

ЧАСТЬ 3

…Я не успел спросить, кто звонил. Входная дверь распахнулась, и в зал вошли двое мужчин.

Было восемь двадцать семь. Официант уронил поднос, серебряные ложки рассыпались по мраморному полу. Девочки прижались к Наде, а я встал между ними и дверью.

— Адриан, не двигайся, — предупредил Данте.

— Ты слишком поздно начал давать мне полезные советы.

Один из вошедших мужчин достал папку, но не оружие. Он был худым, седым и держал её обеими руками, словно нёс не документы, а чью-то жизнь.

— Меня зовут Павел Рицци, — сказал он. — Я был личным водителем Марселлы Моретти.

Данте резко побледнел.

— Ты умер.

— Это было удобно всем, кто хотел, чтобы я молчал.

Павел подошёл к столу и положил папку рядом с жёлтой тетрадью девочек. На обложке был тот же знак, что стоял на старом перстне моего отца.

— Я привёз то, что Марселла оставила перед смертью.

— Почему сейчас? — спросил я.

— Потому что она приказала ждать, пока вы встретите дочерей. Она знала, что без них вы снова выберете власть вместо правды.

Я посмотрел на Надю.

— Она знала о них?

Надя кивнула.

— После родов я показала ей свидетельства. Она сказала, что ты должен узнать, но не сразу. Потом начались угрозы.

Павел открыл папку.

Внутри лежала нотариальная копия письма. На последней странице стояла подпись моей матери и дата — через три месяца после того, как Данте объявил мне о её смерти.

Я прочитал вслух:

— «Адриан, если ты видишь это письмо, значит, Данте продолжил лгать. Он не защищал тебя. Он удерживал тебя возле семейного дела, потому что только ты имел право подписи. Он собирался забрать компании после твоей смерти».

В комнате стало так тихо, что я услышал, как Эмма шмыгнула носом.

Данте покачал головой.

— Она была напугана. Она не понимала, что происходило.

— Тогда объясни нам всем, — сказал Павел. — Объясни, почему ты подделал сообщение о смерти Адриана. Объясни, почему отправил Наде фотографию разбитого автомобиля. Объясни, почему пять лет переводил деньги на счета, открытые на имена девочек.

Я повернулся к Данте.

— Деньги?

Он молчал.

Павел достал выписку.

— Он платил людям, чтобы они следили за семьёй. Не ради безопасности. Он хотел знать, когда Адриан станет мягче, когда подпишет передачу доли. Но девочки выросли, а Адриан не женился. Поэтому Данте придумал сегодняшний ужин.

Надя посмотрела на него с ужасом.

— Ты хотел проверить, смогу ли я использовать детей, чтобы заставить его подписать бумаги?

— Я хотел дать ему семью, — огрызнулся Данте. — Ты думаешь, он был бы жив без меня? Я держал врагов за горло, пока он играл в одинокого короля.

— Ты украл у него пять лет, — сказала Надя.

— Я спас ему жизнь!

— Нет, — тихо произнесла Лили. — Вы сделали так, чтобы он не знал про нас.

Данте посмотрел на неё. Девочка стояла, сжимая жёлтую тетрадь, и приклеенная звезда на её пальце почти оторвалась.

— Мама сказала, что враньё делает людям больно, — продолжила Лили. — Даже если взрослые называют его защитой.

Данте отступил.

Я взял у Павла последний лист. Это был банковский документ, где стояла подпись Данте и распоряжение продать семейный дом в течение суток. В приложении значилась моя доля, а рядом — доверенность, которую я никогда не подписывал.

— Ты подделал мою подпись.

— Я собирался вернуть всё.

— Когда?

Он стиснул челюсть.

— Когда ты перестал бы быть слабым.

Я почувствовал не ярость, а усталость. Огромную, тяжёлую, как мокрый камень.

Надя подошла ко мне.

— Адриан, я не знала, кем ты стал. Но я знаю, кем ты был со мной. Ты не обязан становиться отцом за один вечер.

Эмма подняла лицо.

— А можно хотя бы попробовать?

Я опустился на колено перед тремя девочками. Колени коснулись холодного мрамора.

— Я не умею быть отцом, — сказал я. — Но я умею приходить, когда обещал. И умею говорить правду.

— Тогда приходите завтра, — сказала Софи. — Только без костюма.

Я впервые улыбнулся им без усилия.

— Договорились.

Снаружи послышался гул двигателей. Седой Павел напрягся.

— Нужно уходить. Мужчина в машине не из людей Данте.

— Кто он? — спросил я.

Павел посмотрел на Надю.

— Брат человека, который пять лет назад заложил взрывчатку под автомобиль Адриана. Он пришёл за ребёнком.

Надя побелела.

— Каким ребёнком?

Павел опустил взгляд на девочек.

— В ту ночь погиб не тот человек. В машине должен был находиться Адриан, но вместо него оказался его отец. А заказчик всё это время думал, что Адриан хранит доказательство против него.

Данте резко схватил со стола папку и бросился к выходу.

Я перехватил его.

— Ты никуда не пойдёшь.

— Если останусь, погибнут они!

— Кто заказчик?

Данте посмотрел на Надю, потом на трёх девочек.

— Твоя мать не прятала доказательство в доме, Адриан. Она отдала его человеку, которому доверяла больше всех.

Павел медленно поднял руку.

— Мне.

В этот момент его телефон зазвонил. Он выслушал несколько секунд, и лицо его изменилось.

— Что случилось? — спросил я.

Павел посмотрел на меня.

— Ваш семейный дом горит. И тот, кто поджёг его, забрал из архива список настоящих имён всех людей, работавших на вашего отца…

Он не договорил. Потому что внизу раздался детский крик, и Надя поняла, что одна из девочек исчезла…