Я застал дочь горничной в закрытом крыле особняка, а после её вопроса мой отец побледнел и отступил от стола

В ту ночь дочь горничной нашла меня в запертой оранжерее и спросила, почему я сижу один, пока мои люди снаружи готовились к войне.

Ей было три года. София стояла на мокрых деревянных досках в ночной рубашке с розовыми сердцами, босые ступни посинели от холода, а в ладони она сжимала маленькую фарфоровую лошадку без одного уха.

— Вы совсем один, синьор? — спросила она.

Я посмотрел на неё и понял, что впервые за двадцать лет не могу ответить привычно.

За моей спиной темнел дом с двенадцатью стульями в столовой, охраной у каждого входа и людьми, которые беспрекословно исполняли мои приказы. Триста мужчин боялись моего имени. Но в оранжерее, среди мокрых листьев лимонного дерева, рядом со мной не было ни одного человека, которому я был бы нужен просто так.

— Тебе нельзя здесь находиться, — сказал я.

София подняла фарфоровую лошадку.

— Она тоже одна. Ей грустно.

Я хотел вызвать охрану. Вместо этого снял с плеч тёмный пиджак и накинул ей на спину. Пиджак волочился по полу, пах табаком и дождём. Девочка посмотрела на меня так, будто я сделал что-то важное.

— Мама сказала не ходить в ваше крыло, — прошептала она. — Но дверь была открыта.

Дверь действительно была открыта. Я сам запирал её каждый вечер.

— Где твоя мама?

— Елена плачет в прачечной. Миссис Хоуэрин сказала, что утром её уволят.

В этот момент в коридоре послышались шаги. Я поднял голову. На пороге стояла Елена, бледная, с мокрыми рукавами и корзиной белья, прижатой к груди.

— Синьор Дука, простите. Я искала её повсюду.

— Кто сказал, что тебя уволят?

Елена опустила глаза.

— Я не знаю. Мне передали, что так решил дом.

Я посмотрел на Софию. Она держала мой пиджак обеими руками и прятала в нём подбородок.

— Вернись в комнату, — сказал я Елене. — Утром поговорим.

— Да, синьор.

Она уже повернулась, когда я остановил её.

— И больше никто не тронет твою дочь без моего приказа.

Елена замерла. Я тоже не ожидал от себя этих слов.

Утро в доме всегда начиналось холодно. В семь часов я спустился в кабинет босиком, прошёл мимо пустой столовой и остановился возле кресла, которое двадцать лет стояло напротив моего. Оно предназначалось для моей матери. После её смерти отец велел не убирать его, будто пустое место могло сохранить порядок.

Миссис Хоуэрин вошла с серебряным подносом. На нём лежали счета, ключи и небольшая записка, сложенная вчетверо.

— Вы звали меня, синьор?

— Кто распорядился уволить Елену?

Её пальцы сжались на краю подноса.

— Я получила указание от госпожи Бьянки.

— Бьянка не управляет этим домом.

— Я знаю.

— Тогда почему подчинились?

Она подняла глаза. В них мелькнул страх, который исчез прежде, чем я успел его рассмотреть.

— Потому что в этом доме давно подчиняются не тому, кто говорит громче.

Она положила записку на стол и вышла.

В полдень приехал мой отец Витторио. Его чёрная машина остановилась у мраморных ступеней, и он вошёл без предупреждения, как человек, который никогда не считал меня хозяином собственного дома.

В кабинете пахло сигарой и воском. Витторио разложил перед собой документы о строительстве жилого квартала в Куинсе.

— Ты хочешь вывести деньги из перевозок, гавани и складов, — сказал он.

— Я хочу вложить их в легальное дело.

— Ты хочешь стать добрым?

— Я хочу перестать быть тем, кого все боятся.

Он медленно поднял голову.

— Убери имя Дука, деньги и людей. Что от тебя останется, Лоренцо?

Я промолчал.

Он затушил сигару в хрустальной чаше.

— Слабость часто приходит в дом под видом жалости. Девочка в оранжерее — это тоже часть твоего нового плана?

Мой кулак сжался под столом.

— Не трогай их.

— Ты уже защищаешь прислугу от собственной семьи. Как трогательно.

После его ухода позвонила Бьянка. Её голос звучал мягко, но за каждой интонацией прятался расчёт.

— Дорогой, отец спрашивал о нашей свадьбе.

— Мы не назначали дату.

— Он назначит её за нас, если ты продолжишь упрямиться.

Я посмотрел на записку Миссис Хоуэрин.

— Почему ты так торопишься?

В трубке повисла пауза.

— Потому что люди ждут, Лоренцо.

На следующее утро пришло сообщение: из швейцарского счёта исчезли два миллиона. Затем ещё одно: трое управляющих склада перестали выходить на связь.

Я стоял у окна кабинета, когда в дверь постучали. Миссис Хоуэрин вошла, прижимая к груди старую книгу учёта в зелёной тканевой обложке.

— Синьор, — сказала она, — вы должны увидеть, что ваша мать оставила перед смертью.

Я протянул руку к книге, но в коридоре раздался резкий звон разбитого стекла. Охрана закричала. Миссис Хоуэрин вздрогнула, а из-под обложки выпал ключ с медной биркой.

На бирке было выбито: «Комната для белья. Нижний этаж».

Я нагнулся за ключом, когда за дверью кто-то произнёс:

— Лоренцо, не открывай эту книгу, если хочешь дожить до свадьбы…

ЧАСТЬ 2

— Лоренцо, не открывай эту книгу, если хочешь дожить до свадьбы…

Голос принадлежал Дарио, начальнику охраны. Он стоял в дверях, держа ладонь на кобуре, но смотрел не на меня, а на зелёную книгу в руках Миссис Хоуэрин.

— Закрой дверь, — сказал я.

Дарио не двинулся.

— В доме чужие люди.

— В моём доме?

— Уже не только в вашем.

Миссис Хоуэрин положила книгу на стол. От её движения с обложки осыпались крошки засохшей земли. Я заметил это и почувствовал, как внутри поднимается холод.

— Где вы её нашли? — спросил я.

— Внизу, за старой сушильной печью. Ваша мать велела спрятать её двадцать лет назад.

— Почему вы молчали?

— Потому что она велела молчать, пока вы не начнёте задавать правильные вопросы.

В коридоре раздались шаги. Дарио вытащил оружие.

— Все назад.

Дверь распахнулась, но это была Елена. Она прижимала Софию к груди. Девочка держала мою фарфоровую лошадку, которую я оставил ей ночью.

— Простите, синьор, — прошептала Елена. — Внизу кто-то ходит. Я услышала голоса.

— Уведите её в безопасную комнату, — приказал я Дарио.

— Какая из них безопасная? — спросила Миссис Хоуэрин.

Никто не ответил.

Я открыл зелёную книгу. На первых страницах были записи о поставках, счетах и людях, которые работали на моего отца ещё до моего рождения. Почерк матери я узнал сразу: тонкие буквы, наклонённые вправо, маленькие чёрточки над каждой буквой «т».

На одной странице стояла дата за три дня до её смерти.

«Витторио сказал, что мальчик должен унаследовать имя, но не правду. Если со мной что-то случится, Лоренцо нельзя доверять ни одному документу, подписанному после его тридцатилетия».

Я перечитал строку.

— Мне было тридцать, когда она умерла, — сказал я.

Миссис Хоуэрин кивнула.

— В тот день ваш отец забрал все бумаги из её комнаты.

Дарио подошёл ближе.

— Есть ещё кое-что. Вчера ночью я видел Бьянку у гаража. Она передавала конверт человеку из службы внутренней безопасности Витторио.

— Почему ты не остановил её?

— Потому что человек показал приказ с вашей подписью.

Меня словно ударили под рёбра.

— Я ничего не подписывал.

— Именно поэтому я пришёл к вам.

В два часа дня мы спустились в нижний этаж. Там пахло ржавчиной, влажным камнем и старым мылом. Медный ключ повернулся в замке с трудом. За дверью находилась узкая комната без окон. В стене стоял металлический шкаф, а на полу лежал детский деревянный стул, покрытый пылью.

Миссис Хоуэрин достала из кармана второй ключ.

— Ваша мать оставила его у меня.

— Почему два ключа?

— Один открывал дверь. Второй — ящик внутри.

Шкаф открылся. Внутри лежали нотариальные копии, банковские выписки и маленький конверт из плотной кремовой бумаги. Не серый. На нём было написано моё имя.

Я потянулся к нему, но в этот момент наверху хлопнула дверь.

Дарио поднял голову.

— Кто-то вошёл через главный вход.

— Сколько людей?

— Один. Нет, трое.

София, которую Елена держала на руках, вдруг зашептала:

— Это тот дядя, который приходил к маме.

— Какой дядя?

— С кольцом, похожим на змею.

Миссис Хоуэрин побледнела.

— У Витторио такого кольца нет.

Я взял конверт. Бумага была тёплой, будто его недавно держали в руках.

Наверху послышался голос Бьянки.

— Лоренцо, я знаю, что ты там. Нам нужно поговорить о нашей свадьбе.

Дарио прошептал:

— Она не одна.

Я разорвал край конверта. Внутри оказался один лист и маленькая фотография, на которой моя мать стояла рядом с человеком, которого я считал погибшим ещё до своего рождения.

Я узнал его сразу.

Это был мой старший брат Марко.

На обороте фотографии стояла дата, от которой у меня перехватило дыхание: снимок был сделан за год после официальной смерти Марко.

— Синьор, — сказала Миссис Хоуэрин, — теперь вы понимаете, почему ваша мать боялась не за себя?

Сверху раздался выстрел. София заплакала. Елена прижала её к плечу.

Я сжал фотографию и открыл лист.

Первая строка была написана рукой моей матери:

«Лоренцо, если ты читаешь это, значит, Витторио решил передать власть человеку, который всё это время стоял рядом с тобой…»

ЧАСТЬ 3

«Лоренцо, если ты читаешь это, значит, Витторио решил передать власть человеку, который всё это время стоял рядом с тобой…»

Я дочитал письмо, стоя в комнате без окон, пока наверху люди бегали по мраморному коридору.

Мать написала, что Марко не погиб. Витторио инсценировал его смерть после неудачной сделки, чтобы спрятать сына от тех, кто хотел уничтожить семью. Но Марко не исчез. Он вернулся под чужим именем и последние десять лет управлял счетами, перевозками и людьми, пока Витторио готовил ему место рядом с Бьянкой.

В конце письма стояла фраза: «Он не хочет твоей смерти. Он хочет, чтобы ты добровольно отдал ему всё».

— Кто он? — спросил я.

Миссис Хоуэрин закрыла глаза.

— Человек с кольцом-змеёй.

Наверху хлопнула дверь. Затем раздался голос Витторио:

— Лоренцо! Выходи. Я пришёл закончить разговор.

Дарио встал перед лестницей.

— У нас мало времени.

Я поднял фотографию.

— Ты знал?

— Я знал, что Марко жив. Не знал, что он вернулся в дом.

— Почему молчал?

— Потому что однажды уже промолчал и из-за этого погиб человек.

Его лицо стало серым.

Мы поднялись в кабинет. Витторио стоял у стола, рядом с ним Бьянка и высокий мужчина в тёмном пальто. На его правой руке блестело кольцо в форме змеи.

Он смотрел на меня спокойно.

— Ты вырос, Лоренцо, — сказал мужчина.

Я узнал голос. Это был голос из старой телефонной записи, которую мать хранила в запечатанной коробке. Голос человека, который в день смерти Марко обещал вернуться.

— Марко.

Бьянка улыбнулась.

— Позволь представить твоего брата.

— Я знаю, кто он.

Улыбка исчезла.

Витторио медленно сел.

— Всё должно было пройти иначе.

— Ты сказал всем, что он погиб.

— Я спас его.

— Ты украл мою жизнь и отдал ему моё имя.

Марко шагнул к столу.

— Имя никогда не было твоим. Отец оставил тебе кресло, потому что ты был удобнее. Я управлял всем, пока ты играл в хозяина.

— Тогда зачем тебе моя свадьба с Бьянкой?

— После неё ты подписал бы передачу долей. Без шума. Без крови.

Бьянка резко повернулась к нему.

— Ты говорил, что он согласен.

— Он согласился бы, если бы не эта девочка и не старуха с её бумагами.

Елена прижала Софию к себе. Миссис Хоуэрин вынула из кармана вторую страницу письма.

— Марко, вы забыли, что ваша мать оставила не только письмо.

Он усмехнулся.

— Бумаги ничего не значат.

— Эти значат.

Она положила на стол нотариальную копию. В ней говорилось, что контроль над семейными счетами переходил не старшему сыну и не тому, кого выберет Витторио, а Лоренцо — при условии, что он выведет средства из незаконных операций и направит их на строительство жилья для работников.

Витторио вскочил.

— Она не имела права!

— Имела, — ответила Миссис Хоуэрин. — Это было подписано вами обоими.

Я посмотрел на отца.

Он отвёл глаза.

Марко схватил документ и порвал его пополам.

— Один лист не остановит меня.

— Нет, — сказал я. — Но твоя подпись остановит.

Я развернул банковскую выписку. На ней были переводы с его личного счёта на счета трёх управляющих, исчезнувших накануне. Внизу стояла его подпись, а рядом — отметка нотариуса.

Бьянка отступила.

— Ты сказал, что это деньги для свадьбы.

— Замолчи.

— Ты использовал меня.

— Ты сама пришла к нам.

Она посмотрела на меня, и я увидел в её лице не раскаяние, а страх перед тем, что она тоже стала ненужной.

Витторио тяжело опустился в кресло.

— Лоренцо, если ты передашь это наружу, рухнет всё.

— Пусть рухнет то, что держалось на страхе.

В этот момент зазвонил мой телефон. Номер был незнакомым. Я ответил.

Женский голос сказал:

— Синьор Дука, я врач из клиники Святого Михаила. Ваша мать оставила распоряжение, чтобы мы связались с вами, если найдём человека, который двадцать лет считался мёртвым.

Я посмотрел на Марко.

— Что вы нашли?

— Не человека. Ребёнка. Его зовут Никколо. В документах указано, что он сын Марко Дуки. И он сейчас умирает, потому что ваш брат отказался оплачивать лечение…

Марко резко поднял голову, а Витторио побледнел. Но худшая часть этой истории была в том, что ребёнок находился не в клинике, а в доме, который Марко приказал сжечь ещё до рассвета…