Через семь месяцев после развода я узнал о близнецах, а когда в больницу вошла моя мать, её улыбка исчезла

За тридцать семь минут до полуночи мне сообщили, что моя бывшая жена родила близнецов, и оба ребёнка, вероятно, были моими.

Я стоял у стеклянных дверей больницы Святой Екатерины, сжимая телефон так сильно, что металлическая окантовка впилась в ладонь. На улице моросил ледяной дождь, а над входом мигала одна перегоревшая лампа.

— Мистер Уэверли? — окликнула меня женщина в белой форме.

Она была старше, чем я ожидал. На её груди висела пластинка с именем «Джун Харпер», а на рукаве темнело пятно от йода.

— Вы звонили мне, — сказал я.

— Да. И вы приехали один.

— Пока да. Через несколько минут здесь будет моя мать.

Джун посмотрела на меня так, будто именно этого и боялась.

— Тогда нам нужно поторопиться.

Семь месяцев назад Мара Беннетт Уэверли перестала быть моей женой. Наш развод был громким, грязным и слишком дорогим. Мои адвокаты утверждали, что она украла сведения о семейной компании, а затем передала их конкурентам. Я видел банковские переводы, письма и распечатки переписки. Всё выглядело убедительно.

Настолько убедительно, что я ни разу не спросил Мару, почему она плакала, когда подписывала бумаги.

— Она в какой палате? — спросил я.

— В четыреста восемнадцатой. Но сначала ответьте: вы всё ещё считаете, что она предала вас?

Я почувствовал, как внутри поднимается знакомая злость.

— Я пришёл не обсуждать прошлое.

— Нет, — тихо сказала Джун. — Вы пришли встретиться с будущим.

На четвёртом этаже пахло хлоркой, горячим молоком и мокрой шерстью. За дверью отделения пищал аппарат, а где-то в соседней палате плакал ребёнок. Я шёл по коридору, чувствуя, как каждая дверь отбрасывает меня назад, к последнему разговору с Марой.

«Ты ещё пожалеешь, что поверил им», — сказала она тогда.

Я ответил, что не собираюсь больше слушать её ложь.

Джун остановилась возле окна. За стеклом дождь чертил по тёмному городу тонкие полосы.

— Два мальчика, — сказала она. — Родились раньше срока. Сейчас их наблюдают в детском отделении.

— Почему вы вызвали меня?

— Потому что Мара попросила.

— После того, что произошло?

— Она всё равно назвала ваше имя.

Я усмехнулся, но усмешка вышла сухой.

— Чтобы получить деньги?

— Нет. Чтобы вы успели узнать правду до приезда вашей семьи.

У меня похолодели пальцы.

— Какую правду?

Джун сунула руку в карман халата и достала маленький латунный ключ. На его головке была выцарапана буква «У» — неровная, почти детская царапина.

— Мара оставила его у меня два месяца назад.

— Что он открывает?

— То, что ваши родственники очень старались спрятать.

В этот момент из палаты донёсся слабый женский крик. Я узнал голос Мары и шагнул к двери.

— Подождите, — остановила меня Джун. — Если войдёте, назад дороги уже не будет.

— У меня два сына за этой дверью.

— Возможно, — ответила она. — Но сначала вы должны увидеть то, что Мара спрятала.

Она вставила ключ в маленькую замочную скважину под деревянной панелью у стены. Щёлкнул замок. Джун потянула на себя узкую дверцу и достала тонкую папку, перевязанную коричневой лентой.

На обложке стояло моё имя.

Я протянул руку, но в этот момент внизу хлопнули входные двери. По коридору донёсся голос моей матери:

— Грант! Немедленно отойди от этой женщины!

Джун побледнела и передала папку мне. Я уже тянулся к ленте, когда за спиной раздались быстрые шаги, а чья-то рука легла на дверную ручку палаты Мары…

ЧАСТЬ 2

…Я резко обернулся и увидел мать. Элеонора Уэверли стояла в коридоре в безупречном кремовом костюме, словно приехала не в больницу, а на заседание совета директоров. За ней были мой брат Виктор и двое мужчин в тёмных пальто.

— Отдай папку, — сказала она.

— Сначала объясни, почему ты приехала раньше, чем я успел увидеть детей.

— Потому что ты не способен принимать решения в таком состоянии.

— В каком именно? — спросил я. — В состоянии отца?

Её взгляд скользнул по моему лицу и остановился на папке.

Джун встала между нами.

— Это медицинское отделение, миссис Уэверли. Вы не можете войти сюда с охраной.

— Я могу войти куда угодно, если речь идёт о моей семье.

— Нет, — сказала Джун. — Не сегодня.

Виктор шагнул вперёд. На его запястье блеснули дорогие часы, те самые, которые я подарил ему после продажи первой семейной клиники.

— Грант, не устраивай сцен. Мара снова манипулирует тобой.

Я посмотрел на папку.

— Вы все знали, что она беременна?

Никто не ответил.

Именно это молчание оказалось страшнее любых слов.

В палате Мара позвала меня. Её голос был слабым, но ясным.

— Грант… не отдавай им ключ.

Элеонора дёрнулась.

— Она под действием лекарств.

— Тогда почему ты боишься того, что я держу в руках? — спросил я.

Мать сжала губы. На её безымянном пальце блеснул тяжёлый перстень с гербом семьи. Я помнил, как в детстве прятался за этим кольцом, когда отец кричал на нас за разбитые окна.

Джун открыла дверь, и я вошёл в палату.

Мара лежала под белым одеялом. Лицо у неё было почти прозрачным, волосы прилипли ко лбу, а на тумбочке стояла пластиковая коробочка с двумя крошечными браслетами. На каждом было написано: «Мальчик Уэверли».

Она попыталась улыбнуться.

— Ты пришёл.

— Ты родила моих детей?

Мара закрыла глаза.

— Я родила наших детей.

У меня перехватило дыхание. За стеклом палаты мерцали два аппарата, а между ними лежали крошечные свёртки, почти неподвижные.

— Почему ты ничего не сказала?

— Я говорила. Ты не слышал.

— Ты украла данные компании.

— Нет. Я нашла доказательства, что их крали изнутри.

За дверью мать резко сказала:

— Грант, выйди. Сейчас же.

Мара схватила меня за запястье. Её пальцы были холодными.

— Ключ открывает ящик в старой часовне на первом этаже. Там копии документов и запись. Но самое важное лежит не в ящике.

— Тогда где?

— У Джун. Она знает, в какой день тебе нужно было сказать правду.

Джун вошла и закрыла дверь.

— Мара подписала согласие на проверку отцовства ещё до родов, — сказала она. — Результат уже пришёл.

Я посмотрел на Мару.

— Кто отец?

Она заплакала, не отводя взгляда.

— Ты.

В коридоре что-то упало. Потом раздался голос Виктора:

— Это невозможно. Анализ мог быть подделан.

Джун достала из шкафа запечатанный пакет.

— Именно поэтому я сохранила оригинал.

Мать вошла без разрешения. В её руке был телефон.

— Грант, если ты сейчас вскроешь этот пакет, ты потеряешь всё. Компанию, дом, имя. И детей тоже.

— Ты угрожаешь мне?

— Я предупреждаю сына.

— Нет, — сказала Мара. — Ты предупреждаешь свидетеля.

Элеонора впервые посмотрела на неё с настоящей ненавистью.

Джун развернула пакет на металлическом столике. Внутри лежал официальный отчёт, карта памяти и маленький диктофон с треснувшим корпусом.

— Сначала анализ, — сказала она. — Потом запись. Но перед этим вам нужно знать: человек, который подделал доказательства против Мары, уже понял, что папка у вас.

В ту же секунду телефон моей матери зазвонил. Она посмотрела на экран и побледнела.

— Кто звонит? — спросил я.

Элеонора не ответила. Из динамика донёсся мужской голос:

— Мы нашли детей. Теперь заберите Гранта из палаты, пока он не услышал, кто отдал приказ…

Связь оборвалась…

ЧАСТЬ 3

…В палате стало так тихо, что я услышал собственное дыхание. Элеонора медленно опустила телефон. Виктор застыл у двери, а Джун прижала ладонь к диктофону.

— Кто отдал приказ? — спросил я.

Мать выпрямилась.

— Это вырвано из контекста.

— Тогда дай мне услышать весь контекст.

Я взял диктофон. Трещина на его корпусе была заклеена прозрачным пластырем. Мара смотрела на меня, и в её глазах не осталось ни просьбы, ни страха.

— Нажми, — сказала она.

Из динамика послышался голос Виктора, записанный в кабинете семейного фонда.

«Если Мара заговорит, Грант станет задавать вопросы. Сделайте так, чтобы он поверил в её предательство».

Следом прозвучал голос Элеоноры:

«Он должен подписать развод до рождения детей. После этого опека будет проще. А если мальчики окажутся его, мы заберём их под предлогом нестабильности».

Я перестал чувствовать ноги.

— Это не я, — прошептал Виктор.

На записи он рассмеялся.

«Грант всегда верит бумаге. Особенно если бумагу приносит его мать».

Мара отвернулась к окну. Джун смотрела на Элеонору.

— Вы подделали переводы? — спросил я.

Элеонора молчала.

— Ответь.

— Я защищала компанию.

— Ты разрушила мой брак.

— Я спасала семью от женщины, которая хотела всё отнять.

Мара тихо сказала:

— Я обнаружила, что Виктор выводил деньги через подставные клиники. Когда я сообщила Элеоноре, она предложила мне молчать. Я отказалась.

Джун открыла папку и достала заключение.

— Здесь финансовая экспертиза. Все переводы шли с компьютера Виктора. А вот результаты анализа отцовства.

Я взял лист. Внизу стояли моя фамилия и фамилия Мары. Вероятность моего отцовства обоих мальчиков превышала девяносто девять процентов.

Я коснулся стекла, за которым лежали дети.

— Мои сыновья…

Мара заплакала.

— Я хотела сказать тебе в день суда. Но твой адвокат уже предъявил эти бумаги, и ты даже не посмотрел на меня.

— Я был слепым.

— Ты был им удобен.

Элеонора шагнула к двери.

— Мы можем решить это внутри семьи.

— Нет, — ответил я. — Ты слишком часто называла преступление семейным делом.

В коридоре появились полицейские. За ними вошёл мужчина из отдела экономических расследований.

— Мистер Уэверли, нам нужна запись и оригиналы документов.

Виктор попятился.

— Мама, скажи им, что это ошибка.

— Я ничего не подписывала, — быстро сказала Элеонора.

Я посмотрел на неё.

— Но ты говорила.

Она впервые опустила глаза.

Полицейские забрали диктофон. Мара протянула мне руку, и я осторожно сжал её.

В этот момент зазвонил мой телефон. Номер был неизвестным.

— Слушаю.

— Грант Уэверли? — спросила женщина. — Я представляю банк, где хранится семейный резервный фонд. Сегодня утром кто-то попытался перевести все деньги на счёт в другой стране.

— Кто?

— Для подтверждения использовали вашу электронную подпись.

Я посмотрел на Элеонору. Она стояла между полицейскими, бледная и неподвижная.

Женщина продолжила:

— Но перевод не прошёл. Потому что система обнаружила вторую подпись. Подпись вашей бывшей жены.

Мара сжала мою руку.

— Я оставила её там специально, — сказала она. — Если они попытаются вывести деньги, банк увидит, что доверенность была изменена.

На лице Виктора появился ужас.

— Ты не могла…

— Могла, — ответила Мара. — И сделала это ещё до того, как ты обвинил меня.

Телефон снова зазвонил. На этот раз звонил мой адвокат.

Я ответил, и он произнёс всего одну фразу:

— Грант, приезжайте в фонд немедленно. Мы нашли человека, который подписал приказ о наблюдении за вашими детьми, и он утверждает, что действовал по вашему распоряжению…

Я посмотрел на двух младенцев за стеклом, потом на Марино лицо.

Кто-то не просто хотел забрать моих сыновей.

Кто-то собирался заставить меня выглядеть виновным в этом самому…